– Где Адам? – произнесла я срывающимся голосом. – Говори, где он?
Бен изменился в лице. Интересно, он удивлен или шокирован?
Наконец он нервно сглотнул.
– Говори! – повторила я.
Он крепко обнял меня. Я хотела оттолкнуть его, но сдержалась.
– Кристин, успокойся. Все хорошо. Я все тебе объясню, ладно?
Мне хотелось крикнуть: нет, все очень плохо! Но я молчала. Я не смотрела на него, пряча лицо в складках его рубашки. Меня трясло.
– Пожалуйста, умоляю! Расскажи мне все.
Мы сели на диван. Я в одном конце, он – в противоположном. Мне хотелось быть от него на расстоянии. И не хотелось больше ничего слышать.
– Адам умер, – наконец произнес он.
Во мне что-то захлопнулось. Словно створки раковины. Его слова полоснули по сердцу как бритва.
Я вдруг вспомнила, как узнала о болезни отца, вспомнила муху, расплющенную о лобовое стекло машины. Картинка из детства.
– Кристин, любовь моя, мне так жаль!
Я снова почувствовала злость. К нему. Ублюдок! – подумала я, хотя знала, что он ни в чем не виноват. Я заставила себя спросить:
– Как это случилось?
– Адам был в армии.
Услышав это, я онемела. Все чувства улетучились, осталась боль, сплошная боль, и только. Боль, пульсирующая в мозгу.
Только подумать: сын, о существовании которого я даже не подозревала, был солдатом! В голове пронеслась идиотская мысль:
Бен продолжал, отрывисто и быстро:
– Он служил в Королевской морской пехоте. Был направлен в Афганистан. И погиб. В прошлом году.
У меня во рту пересохло. Я попыталась сглотнуть.
– Как? – спросила я. – Расскажи!
– Кристин…
– Мне нужно знать. Я хочу знать.
Он потянулся и взял меня за руку, и я не отняла ее, хотя мне было бы неприятно, если бы он захотел придвинуться.
– Может, лучше обойтись без подробностей?
Меня окатило волной ярости. Ярость и паника.
– Речь идет о моем сыне!
Бен отвел взгляд и теперь смотрел в окно.
– Он ехал на военном грузовике. – Бен говорил медленно, почти перешел на шепот. – Сопровождал военную часть. На дороге взорвалась мина. Один солдат выжил. А Адам и другой – нет.
Я закрыла глаза и произнесла, тоже шепотом:
– Он умер сразу? Или мучился?
Бен вздохнул, помолчал, а потом произнес:
– Нет. Он не страдал. Мне сказали, что все произошло быстро.
Я посмотрела на него. Он сидел, отвернувшись.
Ты лжешь, подумала я.
Я представила Адама, лежащего на обочине и истекающего кровью, и тут же прогнала этот образ, стараясь ни о чем не думать.
Но тут же вихрем завертелись мысли. Вопросы. Вопросы, которые я не решилась бы задать из страха, что ответы просто убьют меня. Какой он был ребенок, подросток, взрослый парень? Мы были в близких отношениях? Часто ссорились? Он был счастлив? Я была хорошей матерью?
И как вышло так, что тот малыш на трехколесном велосипеде расстался с жизнью где-то на другом конце света?
– Почему он оказался в Афганистане? Почему именно там?
Бен рассказал, что там идет война. Война против террористов, как он выразился. Я не поняла, что это значит. Он сказал, что был совершен дикий, кошмарный теракт. В Америке. Погибло несколько тысяч человек.
– И поэтому мой мальчик погиб где-то в Афганистане? – спросила я. – Не понимаю…
– Все сложнее, – ответил Бен. – Адам всегда хотел пойти в армию. Он считал, что это его долг.
– Долг? Вот как ты отнесся к его решению? Пусть выполнит свой долг? А я тоже? Почему ты не отговорил его?!
– Кристин, он действительно этого хотел.
Несмотря на ужас, я чуть не рассмеялась.
– Чего хотел – погибнуть? Как он мог этого хотеть? Почему? А я его даже не знала!..
Бен молчал. Он сжал мою руку, и по моей щеке потекла непрошеная слеза, обжигающая, словно кислота, потом еще и еще. Я быстро смахнула их рукой, зная, что если начну плакать, то уже не остановлюсь.
Мой мозг не справлялся со стрессом, он словно выключился, я пребывала в абсолютной пустоте.
– Я его даже не знала…
Позже Бен принес и водрузил на журнальный столик коробку.
– Я держу ее наверху, – сказал он. – Так безопаснее.
В каком смысле? – подумала я. Коробка из тусклого серого металла. В таких обычно хранят деньги или важные документы.
Должно быть, содержимое и правда опасно. Мне представились дикие звери, скорпионы, змеи, голодные крысы, ядовитые насекомые. Может, коварный вирус или радиация.
– Безопаснее? – переспросила я.
– Есть вещи, которые тебе лучше не видеть без подготовки. – Бен вздохнул. – Лучше я сначала тебе все объясню. – Он сел рядом со мной и открыл коробку; я ничего не видела внутри, кроме бумаги. – Это Адам совсем маленький. – Бен достал пачку фотографий и передал мне одну.
На ней я стою на улице лицом к камере, спереди у меня «кенгуру», а в нем малыш, Адам. Он повернут ко мне, но смотрит через плечо на того, кто нас снимает, улыбается, и я вижу в его беззубом личике свое отражение.
– Это ты снял? – спросила я.
Бен кивнул. Я снова смотрю на снимок. Он надорван, края захватаны, цвета поблекшие, как будто изображение вот-вот исчезнет.
Я. Ребенок. Все-таки не могу представить. Мне пришлось повторить про себя: ты – мать.
– А этот когда? – спросила я.
Бен взглянул на снимок из-за моего плеча:
