— Твоя челюсть сломана, ты потерял несколько зубов, рот был порван, но мы неплохо тебя зашили. — Джезаль сглотнул, едва в силах думать. Его самые худшие страхи, похоже, подтверждались. — Рана там у тебя серьёзная, и место неприятное. Во рту — так что ты не можешь есть, не можешь пить, и говорить без боли. Конечно, и целоваться тоже, но здесь это, наверное, не самая большая проблема, а? — Северянин ухмыльнулся, но Джезалю было вовсе не до смеха. — Ладно, рана плохая. Там, откуда я, их называют "именная рана".
— Чё? — пробормотал Джезаль, и тут же об этом пожалел, поскольку боль пронзила его челюсть.
— Ну, понимаешь, именная рана, — и Девятипалый помахал обрубком пальца. — Рана, по которой тебе могут дать имя. Тебя бы, наверное, назвали Битый Рот, Косорыл, Беззубый, или как-то вроде того. — Он снова улыбнулся, но Джезаль всё свое чувство юмора оставил среди камней, вместе с выбитыми зубами. Он чувствовал, как слёзы колют глаза. Хотелось заплакать, но от этого рот вытянулся, и швы под повязкой стянули распухшие губы.
Девятипалый предпринял ещё одну попытку.
— Посмотри с хорошей стороны. Вряд ли эта рана убьёт тебя сейчас. Думаю, если бы она загнила, то было бы уже видно. — Джезаль с ужасом вытаращился, его глаза расширялись всё сильнее и сильнее, по мере того, как до него доходили последствия последней фразы. Его челюсть наверняка бы отвисла, если не была бы разбита и плотно привязана к лицу.
— Мои слова не приносят утешения, да? — пробормотал Логен.
Джезаль прикрыл глаза здоровой рукой и попытался заплакать, не причиняя себе боли. От тихих всхлипов его плечи затряслись.
Они остановились на берегу большого озера. Покрытая рябью серая вода под тёмным небом в тяжёлых кровоподтёках туч. Сумрачные воды, сумрачное небо — казалось, всё полно тайн и опасностей. Угрюмые волны хлюпали по холодной гальке. Угрюмые птицы над водой что-то каркали друг другу. Угрюмая боль пульсировала в каждом уголке тела Джезаля, и никак не прекращалась.
Ферро, как всегда нахмурившись, села перед ним на корточки и срезала бинты. Байяз стоял позади неё и смотрел сверху вниз. Похоже, Первый из Магов очнулся от своего оцепенения. Он не дал никакого объяснения, что его вызвало, или почему он так неожиданно восстановился, но он всё ещё выглядел больным. Старше, чем всегда, и намного костлявее. Глаза его запали, а кожа выглядела несколько тоньше, бледнее — почти прозрачной. Но у Джезаля не осталось сочувствия, особенно к причине его несчастий.
— Где мы? — пробормотал он сквозь приступы боли. Разговаривать было уже не так больно, как раньше, но всё равно приходилось говорить тихо, осторожно, и слова получались неразборчивыми и запинающимися, словно у какого-то деревенского дурачка.
Байяз кивнул за плечо на громадное водное пространство.
— Это первое из трёх озер. Мы значительно продвинулись к Аулкусу. Я бы сказал, что позади у нас больше половины нашего путешествия.
Джезаль сглотнул. Полпути — это звучало не утешительно.
— Сколько прошло…
— Болван, я не могу работать, пока ты губами шлёпаешь, — прошипела Ферро. — Оставить тебя, как есть, или заткнёшься?
Джезаль заткнулся. Она осторожно убрала бинты с его лица, посмотрела на коричневую кровь на ткани, понюхала, сморщила нос и отбросила тряпку прочь. Потом некоторое время сердито осматривала его рот. Он сглотнул, пытаясь отыскать на её тёмном лице хоть какой-нибудь признак того, о чём она думает. В этот миг он за зеркало отдал бы все зубы, если бы все они у него ещё были.
— Насколько всё плохо? — пробормотал он ей, чувствуя кровь на языке.
Она сердито посмотрела на него.
— Ты путаешь меня с кем-то, кому не наплевать.
Из его горла вырвался всхлип. Слезы кололи глаза, и пришлось посмотреть в сторону, чтобы перестать плакать. Да уж, он достоин сожалений. Храбрый сын Союза, отважный офицер Личной Королевской, победитель Турнира, не меньше! — не мог сдержать рыданий.
— Подержи, — резко сказал голос Ферро.
— Ух, — прошептал Джезаль, пытаясь сдержать всхлипы в груди, чтобы не дрожал голос. Он прижимал к лицу конец свежего бинта, а она заматывала его вокруг головы и под челюстью, снова и снова, пока не замотала рот почти совсем.
— Жить будешь.
— Это должно быть утешением? — промямлил он.
Она пожала плечами, отворачиваясь.
— У многих и этого нет.
