Прежде, чем их повесят полностью

Харкер быстрым шагом направился в город. Практик Иней тащился рядом с ним, сгорбив тяжёлые плечи и прячась в каждую тень, словно солнце бросало в него маленькие дротики. Витари ходила зигзагами по пыльной улице, как будто это была танцевальная площадка, заглядывала в окна и в узкие боковые улочки. Глокта упрямо шаркал позади, и его левая нога уже начинала гореть от напряжения.

"Калека прошаркал всего три шага по городу и упал лицом вниз, так что остальную дорогу его пришлось нести в носилках. Он завывал, как недорезанный поросёнок, и умолял дать ему воды, пока остальные горожане, устрашать которых он был послан, смотрели, онемев…"

Он поджал губы и вонзил оставшиеся зубы в пустые дёсны, заставив себя не отставать от остальных. Ручка трости впивалась ему в ладонь, а позвоночник мучительно щёлкал при каждом шаге.

— Это Нижний Город, — проворчал Харкер через плечо, — здесь размещается коренное население.

Огромные, бурлящие, пыльные, вонючие трущобы. Здания здесь были жалкими и ветхими: шаткие одноэтажные лачуги, покосившиеся кучи не до конца обожжённых глинобитных кирпичей. Все люди были темнокожими, бедно одетыми и с голодными глазами. Костлявая женщина пристально посмотрела на них из дверного прохода. Одноногий старик проковылял на кривых костылях. Оборванные дети носились по узкой улочке между кучами отбросов. В воздухе стояла тяжелая вонь гнили и непрочищенной канализации. Или тут вообще нет канализации. Повсюду жужжали мухи. Жирные, злые мухи. Единственные существа, которые здесь процветают.

— Если бы я только знал, какое это очаровательное место, — заметил Глокта, — то приехал бы раньше. Похоже, жителям Дагоски неплохо жилось после присоединения к Союзу?

Харкер не заметил иронии.

— Действительно, неплохо. За то короткое время, пока гурки контролировали город, они забрали в рабство многих выдающихся горожан. А теперь, под властью Союза, туземцы поистине вольны трудиться и жить как им угодно.

— Поистине свободны, да? — Значит, так и выглядит свобода. Глокта посмотрел на группу угрюмых местных жителей, столпившихся у лавки со скудным выбором полусгнивших фруктов и потрохов, вокруг которых летали мухи.

— Ну, в основном. — Харкер нахмурился. — Когда мы только прибыли, Инквизиции пришлось устранить нескольких смутьянов. А ещё три года назад эти неблагодарные скоты подняли восстание. — И это после того, как мы позволили им свободно жить в своём городе на правах животных? Потрясающе. — Разумеется, мы одержали над ними верх, но они нанесли немалый ущерб. После этого туземцам было запрещено хранить оружие или входить в Верхний Город, где живёт большинство белых. С тех пор всё тихо. Это показывает, что с дикарями твёрдая рука — самое эффективное средство.

— Для дикарей, они построили весьма впечатляющие оборонительные сооружения.

Перед ними город прорезала высокая стена, отбрасывавшая длинную тень на грязные здания трущоб. Перед ней недавно вырыли широкую канаву и обнесли заострёнными кольями. Через канаву к высоким воротам вёл узкий мост, установленный между высокими башнями. Тяжёлые двери были открыты, но перед ними стояла дюжина мужчин: потные солдаты Союза в стальных шлемах и подбитых кожаных куртках; жёсткое солнце блестело на их мечах и копьях.

— Ворота хорошо охраняются, — задумчиво проговорила Витари. — С учётом того, что они внутри города.

Харкер нахмурился.

— После восстания местным разрешается входить в Верхний Город только по допускам.

— И у кого есть допуск? — спросил Глокта.

— У некоторых искусных ремесленников, которые до сих пор работают на гильдию торговцев пряностями. Но в основном у слуг, работающих в Верхнем Городе и в Цитадели. У большинства живущих здесь граждан Союза есть слуги из туземцев, а у некоторых и по нескольку.

— Но местные жители тоже ведь являются гражданами Союза?

Харкер скривил губу.

— Как скажете, наставник, но им нельзя доверять, и это факт. Они думают не как мы.

— Неужели? — Если они вообще думают, то, по сравнению с таким дикарём, как ты, это уже прогресс.

— Все эти смуглые — отбросы. Гурки, дагосканцы, всё едино. Убийцы и воры, по большей части. Лучше всего прижать их хорошенько и не отпускать. — Харкер сердито посмотрел на раскалённые трущобы. — Если что-то пахнет говном, и на цвет как говно, то, скорее всего, это говно. — Он повернулся и пошёл по мосту.

— Какой очаровательный, просвещённый человек, — пробормотала Витари. Ты читаешь мои мысли.