Нащупав ручку, когда он въезжает на стоянку у парка, я открываю дверцу еще до того, как автомобиль полностью остановится, и выпрыгиваю из него, почти падая на колени под возглас Такера. Выпрямившись, рывком открываю заднюю дверцу и отскакиваю назад, когда Никки рвет на асфальт. Роль мамы приучила меня ко многим мерзостям, но рвота — это единственное, к чему я никак не могу привыкнуть. От запаха и вида у меня скручивает желудок, и слюна наполняет рот.
— Простите, — хнычет Никки, прежде чем ее снова рвет, а Такер обходит грузовик сзади.
— Миранда, какого хрена это было? — кричит он, и я отступаю от него.
На полицейском балу я видела его рассерженным или думала, что видела, но явно ошибалась. Ярость на его лице, когда он нависает надо мной, ужасает.
— Еще раз выпрыгнешь из движущейся машины, я отшлепаю твою гребаную задницу.
— Не верю, что ты это сказал, — шепчу я, и он тычет в меня пальцем.
— Я мог тебя задавить. Я еще даже не остановился, когда ты выпрыгнула из гребаной машины. Ты хоть понимаешь, насколько это чертовски опасно?
— Перестань ругать меня.
— Ты хоть слышала то, что я тебе сказал?
— Конечно, слышала. Уверена, тебя слышали все, раз ты кричишь на меня на улице! — кричу я в ответ, вскидывая руки в воздух и злясь сама.
— О, боже, — хнычет Никки, пока мы с Такером смотрим друг на друга.
— Бл*ть, — бормочет он, его грудь вздымается.
Я делаю вдох, пытаясь успокоить расшатанные нервы, затем спокойно говорю, надеясь разрядить ситуацию:
— Я не хотела, чтобы ее стошнило в твоем грузовике.
— Лучше отмвать салон от блевотины, чем гребаные шины от твоей крови.
— Если ты хоть раз пытался отчистить салон автомобиля от рвоты, ты бы знал, что это неправда.
— Господи Иисусе, — рычит он, сжимая кулаки по бокам.
Глядя на него, я знаю, что должна молчать, но, видимо, снова впала в подростковый период, желая оставить за собой последнее слово.
— Кроме того, ты не должен использовать имя Господа всуе.
— Чтоб меня, — рявкает он прямо перед тем, как схватить меня за шею сзади и притянуть к себе. Споткнувшись, я падаю на его теплую, твердую грудь и всхлипываю, когда его губы прижимаются к моим.
Пусть я шокирована его поцелуем, но без колебаний отвечаю на него. Обвиваю руками его шею, и мое сердцебиение учащается, когда наши языки переплетаются, и он держит меня в заложниках, одной рукой удерживая мой затылок, а другой обхватывая мое горло. Его большой палец оказывается под моей челюстью, и меня никогда не целовали так, как он — яростно, голодно, жадно… словно он не может насытиться. Словно пытается заклеймить меня своим ртом.
— Не обращайте внимания на то, что я здесь умираю, — стонет Никки, прерывая момент, и Такер отрывается от меня, тяжело дыша.
Вонь рвоты прорывается сквозь охватившее меня вожделение, и я ослабляю хватку на его рубашке, запутавшейся в моих пальцах, и делаю шаг назад, прочищая горло. Когда я поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются, мое бешено колотящееся сердце падает в живот. Выражение его лица противоречиво, будто он не знает, стоит ли ему снова поцеловать меня или сесть в грузовик и уехать.
Поскольку я знаю, что не справлюсь с отказом, обхожу его и иду к грузовику, избегая беспорядка на тротуаре.
— Тебе придется выбраться с другой стороны, — говорю я Никки, и она поднимает голову со спинки сиденья и смотрит вниз.
— Прости, — шепчет она, глядя на меня, и я вздыхаю.
— Все в порядке. Просто выходи с другой стороны.
Без единого слова она перебирается через заднее сиденье, и я встречаю ее с другой стороны, открывая дверь.
— Где мы? — Она оглядывается, все еще в хмельном тумане, и я вздыхаю.
— Я не знала твоего адреса, поэтому привезла к себе.
— Ты такая хорошая подруга. — Она опирается на меня, и я оборачиваюсь к Такеру, стоящему позади грузовика с моей сумочкой.
— Ты ее доведешь? — спрашивает он, и я киваю. — Я подожду, пока вы не окажетесь в квартире.
Он протягивает мне сумочку и засовывает руки в карманы. Убеждая себя, что не разочарована и хорошо, что он уезжает, раз уж мы не должны были целоваться, что у нас и без того сложная ситуация, я расправляю плечи.
— Спасибо, что подвез нас до дома.
Он не отвечает. Просто смотрит, как я прохожу мимо него, и я чувствую на себе его взгляд, когда впускаю нас с Никки в квартиру. Тем не менее, я не оглядываюсь, потому что какой в этом смысл?
— Думаю, тебе стоит начать снова встречаться.
Неожиданный комментарий Эммы заставляет меня посмотреть на нее.
Прошло два дня с вечеринки по поводу развода, два дня с тех пор, как я в последний раз видела Такера, и два дня с тех пор, как я навсегда отказалась от мужчин. К счастью, Никки не помнила наш с ним поцелуй, так что мне не пришлось заново переживать это с ней на следующее утро, когда она, наконец, проснулась. Но у меня было много времени на размышления о том, что произошло. Много времени, чтобы разобраться в себе.
