– Не буду. Извини, дорогая. Я просто хочу сказать… ты была в такой депрессии. И мы очень беспокоились за тебя после… – Мама останавливается. Я знаю, что она хочет сказать: «После смерти Эда». Мама выпрямляется, нервно разглаживает одеяло. – Так или иначе, ты потеряла сознание. И с тех пор ты здесь.
– А как долго я тут нахожусь?
Мама смущенно опускает глаза:
– Почти месяц, милая.
Месяц? Я прожила по второму разу последние двадцать лет своей жизни всего за один месяц?! Это совершенно невозможно!
– Ох! – Мне так много нужно сказать, но я не могу. На большее я сейчас не способна.
Мама бросает на папу быстрый взгляд, и я понимаю: это еще не все.
– Что? Что такое?
– Ты о чем, дорогая? – Мама вообще не умеет врать, и она это знает.
В разговоре возникает мучительная пауза. Родители переглядываются, никто не решается первым нарушить молчание. Что еще они собираются мне сообщить? Что-то насчет Эда? Меня? Неужели, пока я лежала в больнице, случилось нечто ужасное? Нет, я больше не могу пребывать в неизвестности.
– Ну давайте, просто скажите! – кричу я, и родители испуганно подпрыгивают на месте.
И папа наконец решается.
– Ну, есть еще кое-что. – Он мнется, его молчание длится целую вечность. – Это насчет ребенка.
Комната внезапно плывет у меня перед глазами, я хватаюсь за край кровати, чтобы не потерять сознание.
– Ребенка?
– Да, – вступает в разговор мама. – С твоим ребенком все в порядке, будет в порядке.
К горлу подкатывает тошнота, я зажимаю рот рукой.
– Боже мой, Зои! Что случилось? – Мама вскакивает с места, хватает картонный тазик и, убрав волосы с моего лба, подставляет тазик мне под подбородок. Я тужусь, но мне нечем рвать, и после нескольких минут напрасных усилий я откидываюсь на подушки, выжатая точно лимон.
– Я не знала, что беременна, – шепчу я.
Мама ахает, схватившись за сердце.
– Но… – Она останавливается. – Господи, Зои! Мы думали, ты знаешь и беспокоишься за ребенка. – Теперь слова бурным потоком льются из нее. – Я просто хочу сказать, после всего, что вам обоим пришлось пройти, чтобы зачать ребенка, ты должна была знать и…
Мамино молчание настолько выразительно, словно это неожиданное известие сразило и ее тоже.
Я беременна.
– И… сколько недель? – спрашиваю я.
– По мнению докторов, около двенадцати…
Боже мой! Двенадцать недель. Я пытаюсь прокрутить в голове события прошлого. Мне необходимо понять, что к чему. К тому моменту, как я упала в саду, Эда не было в живых уже два месяца. Плюс еще четыре-пять недель, прошедших с тех пор, следовательно, я забеременела в последний день, что мы провели вместе, а именно в тот самый день, которого у нас не должно было быть…
– Господи Иисусе! Мне удалось все изменить! – Мои слова звучат как тихий шелест, но мама тем не менее слышит.
– Милая, что ты этим хочешь сказать?
– Ничего, мам. Прости. Я немного не в себе, – выдавливаю я слабую улыбку, она улыбается в ответ, не слишком уверенно.
Мама явно собирается что-то сказать, но передумывает.
Мне хочется побыть одной, осознать грандиозность события.
Поэтому я закрываю глаза и пару минут лежу не двигаясь, пока родители осторожно идут к двери. Они выходят в коридор, наступает тишина и покой, у меня есть время подумать…
И я мысленно возвращаюсь в тот последний день. Я была абсолютно уверена, что Эд останется жить: ведь, в моем понимании, я получила шанс заново прожить несколько дней своей жизни именно для того, чтобы его спасти. Но когда он все-таки умер, я почувствовала себя совершенно раздавленной, мне показалось, будто я его подвела. У меня не было времени подумать о том, что, возможно, – всего лишь возможно – последний день, проведенный вместе, и стал именно тем переломным моментом, когда мне удалось изменить ход событий, поскольку я сделала этот день совершенно другим, отличным от того, как он прошел в первый раз. В тот день мы любили друг друга, мы были близки так, как никогда прежде.
Но даже если бы я и подумала об этом раньше, мне и в голову не пришло бы, что я могу забеременеть. Ведь у меня не получалось зачать ребенка даже с помощью современной медицины. Для этого нам пришлось пройти все круги ада, но мы потерпели фиаско.
И теперь, после всех испытаний, вот он.
Ребенок.
Эд покинул меня, но он преподнес мне бесценный дар. Оставил частицу себя.
Я открываю глаза, откидываю одеяло, осторожно кладу руки на живот. Если бы я ничего не знала, то в жизни не догадалась бы о своей беременности, но сейчас я чувствую едва заметную припухлость под больничной рубашкой и нежно потираю живот круговыми движениями. И он словно становится чуть теплее под моими ладонями.
– Спасибо тебе, – шепчу я, и на секунду мне кажется, что Эд рядом, что он смотрит на меня.
А затем я засыпаю в этой самой позе, с прижатыми к животу руками. И на сей раз, впервые за много месяцев, это нормальный глубокий сон без сновидений.
Внезапно я просыпаюсь, сердце бешено колотится. В отчаянии я обвожу глазами комнату, пытаюсь поднять голову, но не могу оторвать ее от подушки. Тогда я делаю глубокий вдох и стараюсь успокоиться. Я в больнице, все в порядке, все закончилось. И больше не повторится.
