Он уже просчитал все варианты и решил, что ситуация складывается почти идеально. Большая удача, что этот человек русский. Никто в Хедаре не будет догадываться о существовании двойника, если же его опасения не беспочвенны и полковник Бахир действительно что-то замышляет — ему придется иметь дело с двойником. Покончив с ним, министр-заговорщик, уверовав в победу, раскроется — и тогда возникнет истинный Фархад — грозный и несокрушимый.
— Итак, вы приняли решение, если я не ошибаюсь.
— Да. Осталось лишь уточнить детали.
Они обсуждали подробности еще около часа, после чего изнывавший от жары и скуки Хомутов был препровожден в одну из приемных дворца, где его уже ожидал полковник Гареев.
Полковник имел несколько обескураженный вид, потому что четверть часа назад имел беседу с Шефом, и то, что он услышал, было настолько невероятно, что он до сих пор не мог прийти в себя. Внимая начальству, полковник, однако, ни на секунду не забывал о папочке, которую держал в сейфе, — той самой, где прегрешения Хомутова были расписаны во всех деталях. Ему не терпелось, улучив момент, перебить Шефа замечанием, что этого человека нельзя и на выстрел подпускать к государственным секретам, и он уже было решился, но вдруг отчетливо почувствовал, что вопрос уже бесповоротно решен, и он со своей папочкой в замыслы Шефа не вписывается. Стоит ему заикнуться об этом — и с ним произойдет то, что происходит с лишним элементом в любой схеме. Он попросту будет отброшен.
Когда же Шеф подчеркнул, что в посольстве о двойнике будут знать только Гареев и посол Агафонов, полковник впервые в жизни понял, как ощущается предынфарктное состояние. Агафонов знал об этой злосчастной папке, знал и дрожал от страха за свою шкуру. Теперь ему предстоит убедиться, что все позади, первопричина всего, Хомутов, остается в Джебрае, а сам Агафонов уже вроде как бы и прозорливый руководитель, потому что, несмотря на козни недалекого службиста Гареева, уберег Хомутова от преждевременной высылки домой. Ах, с каким наслаждением отомстит Агафонов! Гареев опустил веки, но тут же глаза его вспыхнули и он поспешно заметил:
— Я считаю, что Агафонова в известность ставить не следует!
— Почему бы это? — удивился Шеф.
От ответа Гареева сейчас зависело все. Если он найдет веский аргумент — все спасено.
— Есть опасения, что МИД начнет ставить палки в колеса. Тамошние выскочки-интеллектуалы вечно пытаются все сделать по-своему и могут серьезно помешать. Это наша операция — так зачем же Комитету делиться славой с людьми, которые пальцем о палец не ударили?
Он сразу увидел, что попал в точку. МИД и КГБ никогда не были большими друзьями.
— Что ж, — медленно проговорил Шеф. — Есть такой резон.
Только теперь Гареев вздохнул свободно. Однако лицо его оставалось окаменевшим и тогда, когда вошел Хомутов.
— Располагайся, — предложил Гареев.
Он все еще не знал, с чего начать, горбился за столом, потирая мучительно ноющий висок.
— У тебя никого в Союзе не осталось, — сказал он наконец, то ли вопросительно, то ли констатируя факт.
Хомутов промолчал. Ответ разумелся сам собой.
— Твой вопрос был практически решен. Но теперь представляется возможность еще поработать за рубежом.
Хомутов изумленно вскинул голову. Чего-чего, а такого поворота разговора он не ожидал.
— Джебрайские товарищи обратились к нам за помощью, — продолжал Гареев. — Выбор пал на тебя. Ты готов помочь?
— А о чем идет речь?
Гареев откинулся в кресле.
— Меня интересует твое принципиальное согласие. Детали обсудим потом.
— Хорошо, я согласен.
— Дело в высшей степени ответственное.
— Я согласен, — повторил Хомутов.
— Я рад, что мы в тебе не ошиблись, — произнес Гареев веско.
Он поднялся из-за стола, прошелся по комнате. Он все еще не чувствовал привычной уверенности.
— А ведь ты, Хомутов, похож на президента Фархада. Тебе говорили об этом? — спросил полковник. — Странное дело…
Он опять умолк. Пустынная дворцовая площадь за окном казалась нарисованной похмельным сюрреалистом.
— У президента множество дел, — Гареев пожевал губами и добавил: — Приходится разъезжать по стране, встречаться с людьми. Идет острая политическая борьба, нужна безустанная, громадная работа. Один человек не в силах охватить все. Было бы неплохо, если бы кто-то смог в отдельных случаях подменить товарища Фархада.
Гареев остановился.
— Вот, скажем, ты, Хомутов, смог бы ты вместо президента принимать всякие там делегации отдаленных провинций?
— Я? — ошалело улыбнулся Хомутов, дивясь нелепости того, что говорит полковник.
Но Гареев вовсе не шутил. Склонившись вплотную к его уху, он шепнул, и от этого шепота Хомутову стало совсем худо:
— Будешь двойником президента. Понимаешь? Об этом никто не должен знать. Ни при каких обстоятельствах.
— Господи! — пробормотал Хомутов. — Что вы говорите? Чушь какая-то…
— Нет, Павел Иванович. Разве такими вещами шутят?
