Голос у него стал грудным, полковник словно ворковал, но от этого воркования у Хомутова сжалось сердце.
— Как знаете, — пробормотал он. — Я делаю все, что в моих силах.
— Значит, не все, Хомутов.
— Все! Все! — повторил тот упрямо.
Гареев отвернулся.
— Мое мнение, товарищ Сулеми, таково, — сказал он. — Вы можете продолжать работу хоть двадцать четыре часа в сутки, но это уже не принесет результата.
Сулеми меланхолично кивнул. Он уже прикидывал, что скажет президенту. Картина вырисовывалась безотрадная.
— А если попытаться попробовать кого-нибудь другого? — предложил он.
— Кого? — пожал плечами Гареев.
— Может быть, в Москве…
Гареев безнадежно махнул.
— Время. Не забывайте о времени. К тому же кандидатура Хомутова предложена председателем Комитета.
— Но если он никуда не годится! — обычно невозмутимый Сулеми почти кричал.
— Стоп, стоп, — Гареев поморщился. — Так не пойдет. Надо думать, как выйти из этого положения.
Они говорили так, будто Хомутова здесь уже не было. Попробовали, не вышло — и его отшвырнули, как бесполезную вещь.
— Вы сами виноваты, что ни черта не выходит, — неожиданно сказал Хомутов. — Вы, профессионалы, решили, что достаточно скопировать лишь внешние признаки. Чистый бред. Я могу тысячу раз повторить приветственный жест президента — но что он думает в этот момент? Этого я не знаю. Я пожимаю руку Сулеми, и Сулеми говорит, что Фархад это делает иначе. Ясное дело — иначе. У него к Сулеми особое отношение. Вы добиваетесь того, чтобы я встречался с людьми, которые постоянно видят президента, и при этом хотите, чтобы они меня принимали за Фархада. Но в таком случае я должен думать, как Фархад, и чувствовать, как Фархад. Я должен знать о нем гораздо больше, чем знаю сейчас.
Сулеми и полковник обменялись взглядами.
— Он прав, — Гареев хмыкнул. — Нужен качественно иной подход.
— Я вам его и предлагаю.
Сулеми смотрел на собеседника в задумчивости. Мысль ему нравилась, но он вдруг отчетливо увидел, насколько сложно будет довести эту работу до конца.
— Что нам потребуется? — спросил он.
Гареев взглянул на Хомутова.
— Стереотипы поведения президента. В каждой новой ситуации Фархад ведет себя по-иному. Я должен знать специфику его реакций. Это прежде всего.
Он загнул палец.
— Характеристики людей из ближайшего окружения президента, его отношение к каждому из них, симпатии и антипатии. Это два. Подробнейший психологический портрет президента. Его мнения по самым различным вопросам. Три.
Он замолчал, выжидательно глядя на Сулеми. Тот, поколебавшись, сказал:
— По первому и второму вопросу будем работать. Третий придется опустить. Эта тема закрыта.
Хомутов иронически улыбнулся.
— Вы не совсем поняли меня. Третий вопрос важнее прочих. Без него нет никакой надежды на успех.
— Он прав, — вступил Гареев. — Как он сможет поступать, как президент, если ничего не знает о его личности?
Казалось, полковник говорит небрежно, но это впечатление было обманчивым. Сейчас он пребывал в крайнем напряжении: разговор неожиданно коснулся темы, чрезвычайно занимавшей Гареева. Президент для советской спецслужбы все еще оставался загадкой, словно неизведанная земля, полная тайн и сюрпризов. Шеф во время визита высказал Гарееву неудовольствие по поводу того, что московские аналитики не в состоянии эффективно работать с материалами по Джебраю — слишком мало информации о персоне Фархада. И если удастся получить сведения о нем из рук самого Сулеми — им цены не будет…
— Он прав, — повторил Гареев. — Либо мы снабжаем его полной информацией, либо расписываемся в собственном бессилии и закрываем вопрос.
Он особенно подчеркнул это «мы», чтобы продемонстрировать Сулеми, что действует с ним заодно. Тот проглотил наживку, и спустя несколько минут проговорил:
— Что ж, если иначе нельзя… Павел получит необходимое.
Гареев опустил голову, чтобы взгляд не выдал его.
Коменданта посольского городка Людмила подкараулила на улице.
— Я хотела с вами поговорить. Не возражаете?
— О чем речь? — комендант улыбнулся, но в глазах улыбки не было.
— Я по поводу вещей.
— Каких вещей?
Она запнулась на мгновение.
— Некоторые вещи, принадлежащие мне, оставались в квартире Хомутова. Помните такого?
— Как же, — комендант отчего-то насторожился. — Помню. И чего вы хотите?
— Одним словом, вещи остались там, — терпеливо продолжала Людмила, — а сам он уехал…
— А как они у него оказались? — подозрительно осведомился комендант.
— Да я немного занималась ремонтом у себя, развела грязь — просто беда. Вот и договорилась с Хомутовым…
— Понял, — кивнул комендант. — Что от меня требуется?
— У вас хранятся ключи от всех незанятых квартир. Я подумала, что следует обратиться именно к вам.
— Нет, не ко мне.
— Не к вам? — удивилась Людмила.
— Так точно, — комендант энергично кивнул. — Мне Хомутов ключей не сдавал.
— Но он же не мог выбыть, не рассчитавшись с хозчастью?
— Не мог, если бы убывал, как все.
Комендант взглянул на свою собеседницу с особым выражением — мол, сама знаешь, что этот парень вылетел отсюда в два счета, и даже, как поговаривают, в наручниках.
— И что же мне теперь делать?
Комендант равнодушно пожал плечами.
