Однако, когда секретарь вбежал в комнату, Хомутов почувствовал, что не знает, как начать, и проклял себя за поспешность. Хусеми стоял напротив, выражая всемерную готовность.
— Кто занимается заговорщиками? — спросил он наконец, небрежно помахивая папкой.
— Полковник Бахир.
— Все остановить. Это приказ.
Хусеми кивнул, но не так поспешно, как обычно, и Хомутов понял, что совершает ошибку, но остановиться уже не мог.
— Ни один волос не должен упасть с головы этих людей. Когда вернемся в Хедар, я лично установлю, кто виноват и в какой мере. Теперь ступай.
Хомутов прикрыл ладонью глаза. Он отлично помнил, как сказал на заседании кабинета: «Чем занимается этот Революционный совет — только раздачей наград?» Похоже, с этого и началось. Ох, как неосторожен он был, не подозревая, что каждое его слово ловится и толкуется особым образом: некто невидимый и неслышимый, проявив рвение, взялся за дело, и как взялся! Уже и признания налицо.
Секретарь тем временем связался с министром обороны и передал слова президента. В трубке воцарилась такая глубокая тишина, что Хусеми подумал было, что связь прервалась, но тут Бахир наконец заговорил:
— Вряд ли уже можно что-либо изменить.
— Но почему?
— Преступники сознались в содеянном…
— Да. Я слушаю.
Хусеми все еще не понимал, какое отношение имеет это к распоряжению президента.
— …Состоялся суд…
Бахир тянул, будто слова давались ему с огромным трудом.
— …Который и приговорил государственных преступников…
Хусеми стало жутко от мысли, что сейчас придется идти и докладывать об этом президенту. Не сдержавшись, он выкрикнул в трубку:
— Но они еще живы?
— Расстреляны по приговору суда. Сегодня утром.
— Я доложу президенту! — произнес Хусеми, ощущая холод в пояснице, и швырнул трубку на рычаг.
Он сидел без движения, наверное, целую минуту, пока не решил, что промедление ничего не изменит. В конце концов не он виноват в происшедшем, пусть полковник Бахир сам отвечает за превышение власти.
Хомутов, когда он вошел, поднял голову и взглянул вопросительно. Хусеми с порога сказал:
— Заговорщики расстреляны сегодня утром! — и увидел, как пошло багровыми пятнами лицо президента.
— Кто распорядился? — спросил Хомутов почти беззвучно. Сейчас он был страшен.
Хусеми хотел сказать: «Полковник Бахир!», но спохватился и произнес, прикрыв глаза:
— По приговору суда, товарищ президент.
Он не ошибся, предполагая, что сейчас случится нечто ужасное. Хомутов, потеряв власть над собой, заорал, брызгая слюной:
— Шакалы! Я сотру их в пыль! Дети их детей будут молить о пощаде, но никто не уйдет от кары!
Он не уточнял, кого имеет в виду, но от этого его слова звучали еще более жутко. Хусеми готов был исчезнуть, раствориться в воздухе, сгинуть, но не смел.
— Лизоблюды! — бесновался президент. — Из-за пустого слова готовы любого скормить червям!
Хомутов еще и потому дал себе волю, что чувствовал свою вину. Это он, он и никто другой, был во всем виноват. Исполнители только доделали — но какой с них за это спрос!
— В Хедар! — крикнул Хомутов. — Немедленно возвращаемся!
Он швырнул папку в угол комнаты, белоснежные листы взвились, запорхали в воздухе. Хусеми вытянулся еще больше и отчеканил:
— Я распоряжусь подготовить президентский вертолет! — и опрометью выскочил, воспользовавшись подвернувшейся возможностью перевести дух.
В Хедаре тем временем стремительно разворачивались события. Полковник Бахир позвонил начальнику тюрьмы, а тот, в свою очередь, вызвал пятерых из взвода охраны, к которым питал наибольшее доверие, и держал их под рукой в приемной, пока министр не явился собственной персоной. Он был возбужден и мрачен, помахал перед носом тюремного начальника каким-то листком, и заявил:
— Все арестованные приговорены к смерти! Приговор привести в исполнение немедленно!
— Люди готовы.
— Приступайте! Даю вам полчаса на все.
Обреченных на смерть по одному выводили из камер и приканчивали выстрелом в затылок в подвале тюрьмы. Из-за спешки конвоиров не хватало, но Бахир запретил привлекать к участию в казни лишних людей. Через сорок минут, войдя в кабинет, начальник тюрьмы доложил:
— Исполнено, товарищ министр!
— Сколько человек участвовало в акции? — односложно спросил министр.
— Пятеро.
— Срочно отправить!
— Прошу прощения, товарищ министр, не понял?
— Отправить их куда угодно — в отпуск, в карцер, уволить со службы, но чтобы в ближайшую неделю они здесь не появлялись.
Начальник тюрьмы шагнул к двери, но министр остановил его властным жестом.
— И еще. Если будет задан вопрос, ответишь — заговорщики казнены на рассвете.
Тюремный чин смотрел тупо, не разумея. Тогда министр пошел в открытую:
— Товарищ Фархад может спросить. И ему скажешь: все сделано утром.
