Агафонов свой хлеб столько лет ел не зря, и всю комбинацию прозрел моментально. Москва была недовольна в последнее время Фархадом, он стал непредсказуем, многое позволял себе без консультаций с послом — а потому президента следовало одернуть. История с «убийством» советской гражданки годилась для этих целей как нельзя лучше. Агафонов заподозрил даже, что джебрайцы могли и не иметь никакого отношения к покушению, свои поработали, — но мыслью этой с Овчаренко не поделился, а без лишних вопросов предпринял те действия, которые были рекомендованы.
Поначалу никакой опасности он не видел — раненая была плоха и, по словам начальника госпиталя полковника Суркова, могла умереть в считанные часы. Такой исход — Агафонов понимал это — устраивал всех. Только начальник госпиталя беспокоился поначалу: с него спрос предстоял, но ему дали понять, что будет принята во внимание сложность данного случая.
Однако, вопреки ожиданиям, Людмила не умерла, и в один из дней Агафонова посетила ужасная мысль — а что, если все раскроется? Среди обслуживающего персонала госпиталя имеются джебрайцы, и совершенно очевидно, что среди них есть люди президента Фархада. Уязвленный резким протестом советской стороны, к тому времени тот вновь развязал боевые действия на севере страны, и если до него дойдет, что его грубо спровоцировали, обвели вокруг пальца…
Агафонов засуетился. Поняв, что стал заложником обстоятельств, он бросился к Овчаренко, но тот лишь равнодушно пожал плечами и посоветовал не волноваться понапрасну. Ему будто и невдомек было, что Фархад, если ложь раскроется, способен на самые непредсказуемые действия.
— Ее необходимо убрать отсюда! — шумел Агафонов, заламывая руки.
— Что значит — убрать? — переспрашивал Овчаренко, глядя равнодушно.
— В Союз!
— Каким образом? А если в тот момент, когда мы ее потащим в аэропорт, ее опознают? Вы себе представляете последствия?
Агафонов, разумеется, представлял.
— Но она не должна здесь находиться! Каждый день ее пребывания в госпитале — страшный риск!
— Кто же виноват в том, что она выжила? — иронизировал Овчаренко.
— А если ее состояние ухудшится? — предположил Агафонов с проснувшейся надеждой.
— Ну, теперь это вряд ли. Я слышал от Суркова, что она, напротив, быстро поправляется.
— Всякое бывает, — Агафонов настаивал, надеясь, что собеседник поймет.
Овчаренко мрачно усмехнулся, извлек откуда-то из недр массивного стола «Макарова», положил перед послом.
— В чем дело? — побагровел Агафонов.
— Ваша идея — вам и карты в руки, — проговорил Овчаренко насмешливо.
— Вы неправильно меня поняли, — посол бессильно откинулся.
— Бывает. Прошу извинить меня.
Овчаренко спрятал пистолет. Разговор был окончен.
Но продолжение вскоре последовало. Агафонову сообщили: Москва дает «добро» на эвакуацию Песоцкой в Союз — с соблюдением всех мер предосторожности. План был прост — на советском армейском автомобиле, не подлежащем досмотру на улицах Хедара, доставить женщину в столичный аэропорт, оттуда вертолетом переправить в Бергаш, на советский военный аэродром, и далее, армейским транспортом — в Союз.
Всю подготовку Овчаренко взял на себя, Агафонова даже не посвятили в подробности, и посол вновь испытывал чувство бессильной незащищенности — другие люди занимались делом, неблагоприятный исход которого мог стоить Агафонову головы. Он потерял сон и аппетит, начало пошаливать сердце, вдребезги разругался с женой из-за пустяка… Овчаренко же от каких-либо комментариев уклонялся, на все расспросы отвечал коротко: «Все делается по плану». Оставалось только Бога молить, чтобы все прошло гладко.
Четыре дня спустя Овчаренко явился к послу без приглашения и объявил, едва успев прикрыть за собой дверь:
— Операция завершена.
— Она в Союзе? — вскинулся Агафонов, чувствуя, как распрямляется спина, освобождаясь от невыносимого бремени.
— Да. Час назад мне сообщили — самолет приземлился на одном из аэродромов Подмосковья.
Агафонов налил из сифона воды и залпом выпил.
— В таких случаях лучше водочки, — порекомендовал Овчаренко.
— Могу предложить.
Овчаренко отрицательно качнул головой:
— Не могу, Александр Викторович, — дела. Я, собственно, вот по какому поводу. Прибывает наш новый сотрудник, надо бы решить вопрос с жильем для него.
— Семейный?
— Да.
— Это сложнее. Может быть, пока что-нибудь в городе? Кое-кто из наших живет в отеле.
— Это невозможно, — резко возразил Овчаренко. — Никаких отелей. Только на территории посольского городка.
— С квартирами у нас плохо.
— С квартирами у нас всегда плохо. Но не для всех.
— Впрочем, есть одна, — вспомнил Агафонов. — Пустует, но там личные вещи.
— Чьи?
— Прежнего жильца.
— А сам он где?
Агафонов замялся.
— Я и сам в толк не возьму, по чести говоря. Ваш предшественник, полковник Гареев, как будто бы вывез этого человека в Союз, причем едва ли не в наручниках. А спустя короткое время джебрайские власти наградили его орденом — посмертно.
— В любом случае его здесь нет, — пожал плечами Овчаренко. — И квартиру можно использовать.
— Похоже, что так. Вот только вещи…
— Что — вещи? Ценное — сдадим на хранение, остальное — на свалку.
