Все выходило у этого майора легко и просто. Агафонов, позавидовав в душе такой определенности, кивнул. История с Хомутовым довольно темная — и чем быстрее сотрутся следы этого человека, тем лучше.
В президентских покоях было сумрачно и тихо. На низком столе черного дерева с золочеными львиными лапами, уставленном блюдами, горели, потрескивая, свечи, тени плавали по стенам, придавая ощущение нереальности происходящему.
— Ожидайте здесь! — сказал Хусеми Амире, указав на широкий, обитый светлой замшей диван у стола, после чего вышел, оставив девушку в одиночестве.
Рабочий день Амиры закончился, и она собиралась домой, когда в блок вошел Хусеми и, спросив ее имя, увлек за собой. Ничего не объяснив, он проводил ее в президентские покои и теперь оставил одну. Неожиданно открылась дверь, и в полумраке возник президент Фархад. Амира вскочила — этот человек показался ей призраком. Мерцающие язычки свечей отбрасывали желтые блики, и казалось, что лицо президента искажают жуткие гримасы. Это продолжалось недолго — Хомутов вышел из тени, и лицо его приняло обычное выражение, он улыбнулся гостье, сказал почти добродушно:
— Добрый вечер! Рад видеть вас здесь!
Амира по-прежнему смотрела с тревогой, но Хомутов почти не различал ее черт. Сделав широкий жест, он пригласил ее присесть, но девушка все еще стояла неподвижно, и Хомутов, взяв ее руку, едва ли не насильно усадил ее на диван, сам тоже сел, но не рядом, а так, что между ними оставалось свободное пространство, откупорил бутылку и, разливая в бокалы темное пахучее вино, сказал со знакомой улыбкой:
— Вы недавно работаете во дворце. Или я ошибаюсь?
Он оставил бутылку, повернулся, блеснули зубы.
— Вы, однако, немногословны, как я успел заметить.
Амира сбросила, наконец, оцепенение, осторожно сказала, стараясь не смотреть предателю в глаза.
— Я действительно работаю здесь всего несколько недель, товарищ Фархад.
— А прежде чем занимались?
— Училась в университете.
— Закончили обучение?
— Нет, — покачала головой Амира и пояснила — теми же словами, что и в службе безопасности, когда проходила проверку.
— Я надеюсь, что еще успею закончить учебу А сейчас мне надо поработать — если уж представилась такая возможность.
Хомутов придвинул бокал.
— Давайте немного выпьем.
— Это алкоголь?
— Да. Вино.
— Я не имею права. Это запрещено.
— Кем? — сделал удивленные глаза Хомутов.
Он ожидал, что Амира скажет — им, президентом страны, и тогда он ответит, что, раз запретив, может и отменить запрет, но Амира строго проговорила:
— Кораном.
Хомутов смешался, не зная, что возразить на это, но свой бокал уже вертел в руке, и отставить его в сторону означало — потерять лицо Поэтому он сказал, сузив глаза.
— В этой стране законы устанавливаю я, — и умолк, ожидая, как поведет себя Амира.
Девушка, поколебавшись, протянула руку к бокалу. Хомутов перевел дух и повторил свое предложение:
— Всего несколько глотков!
Тени окружали Амиру со всех сторон Хотелось рвануться, закричать, но она не смела — сидела, сжавшись, стараясь не смотреть на президента.
Хомутов поднялся из-за стола, включил приемник. Он был настроен на европейскую станцию — полилась мелодия, не похожая на джебрайскую. При звуках музыки президент замер, плечи его ссутулились, Амира глядела ему в спину, чувствуя, как что-то просыпается в ней. Она скользнула взглядом по столу, увидела нож из столового прибора, схватила его быстрым мягким движением — но это было вовсе не то. Она провела пальцем по короткому лезвию с тупым зазубренным концом, и отложила нож в сторону. Хомутов обернулся, согнал с лица задумчивость, сказал негромко:
— Славная музыка Правда, Амира?
Девушка промолчала. Хомутов вернулся к столу.
— Я пью за вас, Амира. За ваши глаза, ваши руки, ваши губы.
Он готов был, похоже, перечислять и дальше, но оборвал себя, поймав на мысли, что такого рода застольных речей произносить не умеет. Они должны быть по-восточному цветисты, пространны и образны. Тогда он просто повторил:
— За вас. Амира.
Девушка отставила свой бокал и внезапно сказала с непонятной Хомутову решимостью:
— Мне надо выйти ненадолго. Прошу меня извинить.
— Пожалуйста! — Хомутов поднялся, улыбаясь.
Амира вышла из столовой, миновала кабинет, приемную, вскочившего при ее появлении Хусеми, и оказалась в коридоре. Сейчас она твердо знала — Аллах с нею, никогда больше ей не удастся остаться лицом к лицу с предателем, без всякой охраны. Она вбежала в медицинский блок, ее сменщица удивленно подняла голову, но Амира бросила ей отрывисто:
— Я на минуту, — и скрылась в смежной комнате, где прятала в укромном месте свой револьвер.
Хомутов вышел в приемную следом, Хусеми приподнялся, ожидая распоряжения, и Хомутов буркнул, досадуя неизвестно на кого:
— Ступай, проследи, чтобы не сбежала. Дикая какая-то особа.
Амира уже извлекла из тайника сверток с оружием, как вдруг распахнулась дверь. Она испуганно оглянулась и увидела Хусеми. Тот стоял, покачиваясь и держа руки в карманах брюк.
— В чем дело? — спросила девушка разом упавшим голосом, пряча сверток за спиной.
— Товарищ Фархад недоволен тобой, — сказал Хусеми.
