— Алена, ты потеряла сознание. Очевидно, от высокой температуры. Сейчас я поставлю тебе укольчик и ты поедешь баиньки, — говорил мне врач, уверенно прикладывая ладонь к моему лбу. Я куталась в свое пальто, пытаясь унять озноб, который сотрясал все мое тело. Мне никак не удавалось с ним справиться.
— У меня работа, — шиплю, приложив руку к горлу.
— Какая работа? Совсем с ума сошла. Не поедешь домой — заберу в больницу. Ротик открываем и говорим «Аааа».
Послушно выполнила его приказ, давая возможность осмотреть мое горло, запрокидывая голову. Он аккуратно ощупывает миндалины и лимфоузлы. Неодобрительно качает головой.
— Переохлаждения были? — спросил он тем временем.
— Да, — шепчу я. — Плохо.
— Сейчас будет легче, — говорит он, закатывает рукав моей блузки, обрабатывает кожу и через несколько секунд, я чувствую болезненный укол. В очередной раз закрывала глаза, потому что так было легче и, ждала, когда наступит спасительное облегчение. Меня снова начинало клонить в сон.
— Ну что там, док? — дверь скорой неожиданно распахнулась, заставив меня, распахнуть глаза и увидеть строгое и красивое лицо Загорского, а еще обеспокоенное.
— Последствия переохлаждения. Организм отреагировал бурно. Острый ларинготрахирит. Хрипов нет. Ей бы домой. В постельку. Укол сделал. Через минут двадцать уснет. Рекомендации я все напишу. Сами отвезете или нам?
— Сам, — решительно ответил Саша.
Мне не хотелось с ними спорить. Я, действительно, устала и плохо себя чувствовала. Саша помог мне выйти из машины скорой помощи, предварительно укутав еще и в свое пальто. Усадил в машину, а сам вернулся к врачу.
— Я ничего ей не рассказывала, — прошептала я Саше, как только он сел на водительское место. — Только Софке, но она никогда меня не предаст. Честно-честно.
Он пристально смотрел нам меня и молчал, а я чувствовала неожиданное облегчение, что он просто рядом.
— Это ты во всем виноват и твоя дурная слава, — добавила я и, прежде чем провалиться в сон, увидела улыбку мужчины.
Проснулась я, когда за окном, глубокая была ночь. Сонными глазами посмотрела на фонарь, горящий за окном. Из прихожей сочится прямоугольный свет в комнату. Интересно, который час? Оторвала голову от подушки, в поисках телефона. Его нет. Рывком скинула с себя одеяло. Убирала с лица встрепанные волосы. Память потихоньку всплывала в моей голове. Черт, я же его разбила. Там, еще у здания суда. А Загорский…
Голова вновь начала кружиться, а в глазах потемнело. Откинулась на подушки, чувствуя озноб, пробежавший по телу, закуталась в одеяло.
— Саш? — все же позвала я его, от чего то, надеясь, что он не ушел и был здесь в моей квартире.
В ответ услышала тишину. Позвала еще раз, но результат был таким же. Его нет! Я чувствовала, как разочарование захлестнуло меня, поднялось к горлу. Почему меня это волнует и заставляет чувствовать то, что я чувствую сейчас? Ответ напрашивался сам собой, но озвучить его, даже мысленно, я не рискнула. Моему организму сейчас было не до душевных мук. Он настоятельно требовал измерения температуры, а еще поход в туалет. Я вновь встала и побрела по коридору, к заветной двери. На ходу, опустив глаза, с удивлением, обнаруживаю себя в пижаме. Не помню, чтоб я себя переодевала, а значит…Значит, сделать это мог только Загорский.
Боже!
Сделав все значимые дела, отправляюсь на кухню, в поисках градусника и жаропонижающего. Кажется, что-то у меня оставалось. Открываю нужный шкаф, достаю лекарственный пакетик, ставлю чайник на плиту. Мне нужен кипяток. Неожиданно застываю посреди кухне, когда мой взгляд натыкается на аккуратно свернутый лист, лежащий на столе. С подозрением подхожу к столу и еще минуту буравлю взглядом письмо, прежде чем взять его в руки и открыть. Я чувствую, как замирает мое сердце на мгновение, а потом начинает быстро биться.
"Остаться не смог. Улетел в командировку. На столике в гостиной лежат лекарства, телефон. Плюс краткие рекомендации по применению. Обильное питье, жаропонижающее и сон.
P.S. Извини (ты знаешь за что) и отвечай на мои звонки. Выздоравливай!"
Покачиваясь, добрела до указанного места в письме. На столе действительно небольшой кучкой лежали разные коробочки лекарств и не мой телефон. Или мой? Рядом с упаковкой жаропонижающего, красовался новый телефон известной марки.
Мне сложно подобрать слова. Разве так просто их найти? В уголках глаз скапливаются слезы. Как же давно обо мне никто не заботился. И как же не хочется верить, что у этой заботы нет скрытого мотива.
