– Послушай, Лидань, тут такое дело… К нам с мамой приходила корреспондентка из «Звезды». Она занимается подпольной организацией, в которой состояла Зоя, – хочет к юбилею победы написать репортаж. Говорит, они сделали едва ли не больше, чем молодогвардейцы, представляешь?
Я кивнула.
Мне стало зябко в тяжелом пальто на вате.
– Мы дали ей фотографии, показали телеграммы и письма. Больше у нас ничего нет… Она сказала, что некоторые вещи, – он понизил голос, – засекречены до сих пор. Кое-какие документы им, конечно, дали, но не все.
«К чему он ведет? О чем он хочет мне сказать?»
Представила, что все вокруг узнают о моем предательстве – Лина, Тамара и мама. Папа, может быть, уже знает. Из холода меня бросило в жар, да так, что кофточка промокла насквозь.
– Тебе что-то известно о том, чем они занимались?
– Нет, – сказала я поспешнее, чем следовало.
Я ведь не вру. Я действительно ничего не знала.
– Она пропадала по вечерам, иногда я слышала, как ночью скрипит калитка…
– И не догадалась?
– Я подумала… я думала, что она спуталась с
Зачем я это сказала, тем более отцу? Но ведь это правда. Правда, в которой я сама себе до сих пор ни разу не призналась. Я смотрела на ее прическу, на платье, на аккуратные, невзирая на стирку, ноготки – и думала, что моя сестра хочет понравиться
Некоторые девушки шли по этому пути. Их называли шоколадницами, потому что за свои старания они получали консервы и сласти. Мои догадки подтверждались еще и тем, как смотрел на Зою Борисенок. На его щеках ходили желваки, губы сжимались в нитку, глаза, и без того темные, приобретали страшную бочажную глубину.
– Прости, папа.
Мы стояли на перекрестке. Толпа обтекала нас.
Вина, как атмосферный столб, вколачивала меня в мерзлую землю.
Я так и не сказала ему главного.
В апреле в «Звезде» вышла статья с заголовком «Другая Зоя». В ней на песочном газетном языке говорилось о нашей Зое, ее детстве и кратко – о подвигах. О том, что Зоя собирала не только сведения, но и оружие. О советском флаге на колокольне. О неудавшемся плане по освобождению раненых бойцов из школы.
Зоя возвращалась с того света – или из небытия, кому как больше нравится, – чтобы помочь нам.
Отец, которого теперь приглашали на митинги и в школы, совершенно потерял интерес к питью. Седой, благообразный, в чистой отглаженной рубашке, он сидел перед школьниками, заводчанами, медиками и ровно, без лишнего надрыва, выворачивал себя наизнанку. Он вспоминал, как Зоя росла, как любила учиться, как говорила одну только правду, – и это было неправдой. До войны идейной в нашей семье слыла я, а не Зоя. Это я никогда не лгала и всегда держала слово, но, как оказалось, на поверку всему этому грош цена. Часто отец вплетал в образ героини мои черты. Однажды он рассказал, как Зоя зашла в Каму по пояс, чтобы спасти дворняжку с проплывающей льдины. Это была правдивая история, вот только в воду прыгнула я, а не Зоя.
На первомайской демонстрации отец шагал в голове колонны, едва передвигая отекшие ноги.
Мама на площадь не пошла. Она воскрешала Зою иначе.
Однажды воскресным утром мы не застали ее дома.
– Дедунь, а где бабуля? – спросила Тамарка.
Отец замялся и пробормотал что-то невразумительное.
– Где мама? – оставив дочерей играть, я загнала отца в темный угол кухни.
– В церковь пошла, – нехотя ответил он.
В те годы в Староуральске служили в двух церквях – в кафедральном соборе на Слюдянке и в бывшей староверческой на кладбище. Мама ходила в кладбищенскую: боялась встретить кого-нибудь из заводчан по дороге на Слюдянку. Замотанная платком до самых глаз, в старушечьем платье, она торопилась к литургии, мелко крестилась на распятие и читала по растрепанному молитвеннику «Символ веры», в котором больше других любила строчку «Чаю воскресения мертвых». Ее она всегда произносила вслух, вычленяя голосом из неразборчивого бормотания.
В августе того года я едва не умерла.
Помню длинный душный коридор заводской конторы, по которому я тащила из нашего отдела в плановый стопку документов. Возле двери чертежниц меня вдруг залило холодным потом и проткнуло насквозь (из-под лопатки к подреберью через сердце) игольной болью. Я схватилась за стену. Документы посыпались на пол.
– Зина! – показалось – кричу, но никто не услышал.
Девчонки выбежали на грохот: падая, я ударилась в их дверь.
– Скорую помощь! Лида, Лида, очнись!
На грохот и крики высыпали из других отделов.
– Разойдитесь! Дайте воздуха! – во всю мощь скомандовала широкогрудая Зинка и присовокупила пару непечатных выражений.
Любопытных как ветром сдуло.
