Ингвар, не говоря больше ни слова, пошёл за князем, весть о ранении тер-Андраника перекрыла все прочие мысли, он хотел видеть священника как можно скорее. У берега ждали несколько лодок, в одну из них северянин влез, бухнулся на пол рядом с бровастым монахом в чешуйчатом нагруднике поверх рясы, а тому, который сидел на лавке для гребцов, сказал от сердца:
– Греби, отче, греби уже.
«Греби! Греби! Греби! Греби!» – отдалось в памяти.
Монах молча взмахнул вёслами, и лодка скользнула по волнам навстречу острову. Мерное покачивание убаюкивало, Ингвар опустил руку за борт, зачерпнул воды и умылся для бодрости. Тер-Андраник при смерти. Северянин верил и не верил в это, так же, как уже много дней верил и не верил одновременно в смерть отца. От отца остался молот Тора, от тер-Андраника – крест, и оба они теперь станут прошлым. До какого-то мига тебе кажется, что мир, каким ты его видишь вокруг себя, вечен, так продолжается, покуда те, кто помог тебе этот мир понять, не отойдут в мир иной. Вот тогда-то и осознаёшь, с какой невообразимой скоростью всё летит к своему концу.
– Брат, а ты откуда? – вопрос сидящего рядом бровастого монаха вывел Ингвара из оцепенения.
Северянин ничего не ответил, у него не было сил для прочих разговоров, кроме одного. Однако затем он кое-что вспомнил и тогда сам вдруг обратился к монаху с вопросом:
– А ты же местный? Знаешь, поди, отца Нерсеса?
– Да уж знаю… брюзга ещё тот.
Ингвару большего было не надо, не пускаясь в обсуждение характера искомого книгочея, он сразу продолжил:
– А можешь передать ему? – он вновь извлёк из-за пазухи кожаный мешочек, раскрыл и протянул монаху свёрнутую страницу из книги.
– Пускай переведёт, скажи, век за него Бога молить буду тогда. Пускай хоть на дощечке чирканёт слова и мне передаст… скорей только.
Монах с задумчивым видом почёсывал скрытый под густой бородой подбородок.
– Ну не знаю, если пустит меня к себе. Выходит редко…
– Ты постарайся, – с жаром вскричал Ингвар. – Пусть хоть на дощечке передаст, важно это!
Монах принял страницу с сомнением, но отказывать не стал. Тут лодка скребнула днищем о песок и пристала к берегу. Ингвар выскочил, замочив сапоги, коротко распрощался с монахом и побежал к монастырю. Чтобы попасть к подножию стен, требовалось одолеть подъём в несколько десятков ступеней. Как предварительно разузнал северянин, тер-Андраника положили в шатре с обратной стороны монастыря, вне стен, но в виду всего озера. Поднявшись и обогнув монастырь, Ингвар увидел несколько шатров и сновавших меж ними людей. Подле одного на земле, уткнувшись лицом в колени, сидел Айк, а рядом на угловатом валуне – Саркис почти в том же положении. Заметив друга, Саркис махнул рукой, Ингвар шагнул к шатру и на входе едва не столкнулся с Ашотом Еркатом, тот молча обнял северянина и вышел прочь, Ингвару показалось, что царь прячет слёзы.
Тер-Андраник лежал посреди шатра на замаранном кровью ложе, бледный, слабый, умирающий. Ингвар подошёл к нему и опустился на колени рядом.
– Как же так, отче… – растерянно произнёс он.
– Я тебе подарок припас, – сказал тер-Андраник, силясь придать голосу обычное звучание и глазами указал в угол шатра.
Ингвар оглянулся и увидел там свой топор.
– Не слишком-то христианский подарок, – улыбнулся он.
– Иногда… – тер-Андраник говорил, останавливаясь, чтобы отдышаться. – Иногда самым верным и самым христианским решением будет расколоть грешнику голову топором.
– Ты, вижу, так и сделал.
– Я сделал это, чтобы ни себя, ни Бога не обманывать. Но то мой путь, мои ошибки и мои решения. Твой – другим будет. Хоть и не знаю каким. Мы всю жизнь вынуждены разгадывать загадку, на которую обречены с рождения. Но штука в том, что для того, чтобы её разгадать, нам нужен опыт каждого дня нашей жизни. Кто знает, какие мысли прорезывают сознание умирающего в последний миг…
– Но я много раз бывал на пороге смерти, – перебил его Ингвар. – И в последний миг я не знал и не видел ничего, достойного внимания! А ты… ты же сейчас на пороге.
Севанский ветер трепал и надувал завесы шатра, тер-Андраник взял северянина за руку.
– Ты жив, сынок, ты всё ещё жив. Эти мгновения не были для тебя последними. И у меня ещё есть пара мгновений до конца… Я же говорю о поистине последнем миге, о котором знает только Бог. Моя разгадка рядом, я чувствую её, но увы, я не могу открыть для тебя напоследок какой-то удивительной истины. Моя истина имеет значение лишь для меня, а для любого другого она будет бесполезна. Свои ответы каждый должен добыть сам.
– Без тебя не было бы никаких ответов, – дрожащим голосом сказал Ингвар. – Без тебя я бы никогда не дошёл. Это правда. Мой путь ко Христу ничем бы не кончился… никогда.
– Путь от язычества к христианству и так никогда не заканчивается. Каждый идёт им через всю свою жизнь, даже если был крещён в младенчестве. Бог всё же знает толк в доброй шутке, если послал тебе на этом пути самого плохого священника из возможных, – тер-Андраник слабо улыбнулся.