Более того, они были в конце коридора. Значит, путь из комнаты теперь отрезан начисто.
Черт, черт, черт. Голова лихорадочно думает, глаза впиваются во всё подряд. Стена, диван, книги, полки, фотографии, занавески на окне, стена, аквариум… Стоп. Тени. Тень между углом и диваном. Может, далеко, а может… Так и есть. Всего чуть-чуть побольше, чем должна быть. Яша подкрался ближе и заглянул за подлокотник — между ним и стенами было пространство, укрытой со всех сторон — диваном, занавесками, темнотой.
Спасибо — прошептал он мысленно неизвестно кому — спасибо…
Главное теперь — не шуметь.
Он легонько опустил в проём ногу, другую… Нащупал очертания чего-то тёплого, что должно быть батареи. Вдохнул и полностью юркнул внутрь.
И чуть не закричал от страха.
Из проема резко поднялась тень.
— Быстро. Свалил. Вон. — прошипел Гримм, зажимая ему рот рукой. — Ты меня понял? Вылез и пошёл отсюда. И только попробуй мне тут шуметь.
Яша в панике съежился, наполовину торча из спасительной тени.
— Не могу, — отчаянно прошептал он. — Оно близко, я не…
Гримм шикнул и с ужасом застыл, приложив палец к губам, но было уже поздно. Гибельно заскрипела дверь. Яша всё ещё сидел в проеме, его голова и плечи виднелись из-за дивана.
Он почувствовал, как что-то леденеет глубоко внутри и, сам того не желая, обернулся на звук.
Волк действительно стоял в дверях. Невысокий, лохматый, с вытянутой мордой и пустыми глазницами. Яша с тошнотой увидел, что он одет в жёлтую толстовку. От него шла нестерпимая земляная вонь и запах болезни и шерсти, но самое главное — стойкий, безжалостный запах злобы, пробивающий насквозь. Это был даже не запах, а невидимые волны, исходящие от чудовища. И они ясно говорил одно: это жуткое создание на голову ниже тебя хочет тебя убить, и убьёт. Сначала повалит на землю, и снизу вверх ты увидишь его уже гораздо более страшным и большим. Потом прыгнет к тебе и начнёт рвать и кусать — как ребёнок, не остановится. Даже когда человечьи зубы, непривычные к охоте, покроются кровью, даже когда оно услышит, как внутри, во рту, мокро хрустит твое горло. Оно будет продолжать. И ты не сможешь спрятаться от этой злобы
Он не двигался. Яша не мог понять, то ли он сломался, то ли выжидал, и от этого становилось еще страшнее. Из-под старой, разваливавшейся маски чуть виднелось грязное лицо. По отдельности все детали выглядели смешными, но вместе складывались в жуткую, чётко очерченную тень с зубастой мордой, стоящую в проеме. Словно фильм или страшная картинка в сети. Только это не фильм.
Это жёлтое чудовище стоит и разглядывает тебя, а ты не двигаешься, онемев от одного его вида, и молчишь. Мало что может напугать сильнее, чем старая карнавальная маска в темноте.
Но кое-что может. Например, когда маска начинает говорить.
Голос у него был земляной, хриплый, словно в горле заранее копошились полчища трупных червей. Говорил волк, а не человек в его маске. Как это было возможно, непонятно. Рот человека, незакрытый картонной мордой, не двигался, только на губах лопались струйки чьей-то крови, а голос исходил как бы из-под носа самой маски, из ниоткуда.
— А что ты здесь делаешь? — зашептало оно. Словно журило маленького ребёночка. — А как ты здесь оказался? Ну-ка, выходи…
Казалось, оно сейчас наклонится, присядет на корточки и потеребит его по щекам своими изгвазданными, земляными пальцами.
Тело предательски выпрямилось и само собой вышло на середину комнаты. Может, его вёл искареженный, инстинктивный голос совести, не позволявший ему подставить Гримма. Может, волку нельзя было не повиноваться. В любом случае он оказался прямо перед ним, и пути назад уже не было.
Яша сглотнул и как бы проснулся. Надо было что-то сказать. Если чудовище спрашивает, надо отвечать, подсказало что-то внутри, может, сможешь его заговорить и останешься цел.
Чудовище тоже, видимо, не собиралось долго ждать. А может, оно умело читать мысли по глазам.
— И как же быть с незваным гостем? — прорычало оно, смотря в Яшу пустыми, пустющими глазницами. — Может, гостя съесть?
— Н-не надо! — выпалил он с писком, как ягненочек, и стал судорожно искать слова, а слова терялись и предательски убегали, хихикая. Яша невольно взглянул в черные впадины на маске, и они схватили его взгляд, как магнитом. Он не мог не смотреть.
Он чувствовал, что за этой злобным ребёнком стоит нечто, съевшее его, и оно гораздо, гораздо страшнее. Что-то непонятное, очень, очень большое и старое. Это существо веяло из темноты глазниц. Оно не знало ни злобы, ни доброты. Ни времени. Его не останавливали ни жара, ни холод, ни отговорки. Только пахло усталостью. Оно не запоминало ни лиц, ни имён, они были ему не важны. Оно было здесь всегда, и будет, когда и Яша, и все остальные умрут. Им на смену придут новые, и новые, и новые, а эти пустые глазницы будут здесь вечно. Ничто не изменится, когда оно закончит его убивать. Оно даже не заметит этого.
А пока что существо издевалось. Игралось с ним, как чужие пальцы с беззащитным телом, прячась за маской волка и за оболочкой ребёнка.
И тут Яша понял, что он умер.
