– Что ж, вам виднее, – после молчания согласился генерал. – Теперь – обговорим в подробностях ваш план…
Богданов возвращался к своим бойцам в глубокой задумчивости. Подумать было о чем. Предстоящая поездка в ГДР и все, что там могло произойти, – это было серьезно, это выбивалось из общего ряда. Спасти не кого-нибудь, а главу государства – это большая ответственность. Богданов не мог даже припомнить, приходилось ли ему и его бойцам проворачивать похожие дела. Кажется, приходилось в Африке. Но то – Африка, а здесь Европа. Так сказать, самый центр цивилизации. Соответственно и отголоски того, что случится, и последствия будут неоднозначными. А значит, придется действовать с особой тщательностью и тонкостью.
Конечно, все эти размышления Богданов старался держать при себе. Его бойцам не надо было знать, что командир в чем-то сомневается и не знает правильного решения. Командир всегда должен излучать уверенность – какую бы сложную задачу ни приходилось решать. Командир всегда должен быть уверен в победе. Тогда и его бойцы также проникнутся такой же уверенностью.
А впрочем, разве от бойцов что-нибудь скроешь? Как бы не так! Большинство из них знали Богданова не первый год, да и он их – тоже. А это означало очень многое. Это означало, что и Богданов своих бойцов, и они его видят насквозь. Так что никаких размышлений и сомнений от них не скроешь: ни тягостных, ни радостных. Что ж, оно, пожалуй, и лучше: не придется обманывать и изворачиваться. Будет разговор начистоту и на равных, а это – самый лучший из всех мыслимых разговоров.
– Ну что, седлаем вороных? И в какую сторону поскачем? С кем скрестим клинки? – Это были обычные вопросы, которыми спецназовцы встречали своего командира.
– В просвещенную Европу, – вздохнул Богданов. – Причем немедленно.
– Понятное дело, – был ему ответ. – Как и обычно. Скакать нужно было вчера, а команду дали только сегодня.
– Ну, у нас есть еще время, чтобы доскакать и занять позиции, – сказал Богданов.
– Ну, если так, то и беспокоиться не о чем! Поскачем! Вот только накалим шомпола и подкрутим усы, чтобы выглядеть пострашнее! С торчащими усами нас испугаются еще издали! Командир, кому крутить усы? Кто поскачет? Неужто все?
– Не все, – сказал Богданов, – а лишь те, кого я сейчас назову.
Тут и там раздались разочарованные возгласы, и Богданов прекрасно понимал их суть. Возгласы означали, что скакать, то есть отправиться на задание, каким бы оно ни было, хотят все. Иного и быть не могло, и потому перед Богдановым каждый раз вставал непростой выбор. Кого именно взять с собой, по каким параметрам выбирать людей, как объяснить тем, кого он не взял, почему они остаются? Конечно, при желании Богданов вполне мог обойтись и без разъяснений, а просто в приказном порядке огласить список тех, кто отправится на задание. В конце концов, все здесь были людьми военными, и все понимали, что у Богданова есть такое командирское право – оглашать приказы, не вдаваясь в разъяснения. Но он не хотел этого делать. Уставы уставами и субординация субординацией, но у спецназа КГБ свой собственный неписаный устав и своя собственная субординация. Нередко бывают такие моменты, когда все на равных, невзирая на должности и звания. И даже младшие могут командовать старшими. В спецназе все бывает. И потому Богданов никогда не стремился употреблять власть. Непререкаемая власть хороша в строю, а не в бою. В бою все по-другому. Там все сложнее…
– Дубко, Муромцев, Соловей, Казаченок, Рябов, Терко, Малой, Иванищев, – перечислил Богданов. – Плюс, конечно, я сам. Остальным – отбой тревоги.
Все понимали, что это был не просто перечень имен, это был приказ. Это был тот самый случай, когда Богданов обязан был употребить свою командирскую власть. Восемь человек, которых назвал Богданов, отделились от остальных, а все прочие стали расходиться.
– Вот в какую сторону мы поскачем и вот что нам предстоит делать… – начал Богданов, обращаясь к своей немногочисленной команде.
Вводную часть инструктажа бойцы выслушали в молчании. Потом, конечно, начались вопросы и обмен мнениями. Так было всегда, так полагалось, без этого невозможно было обойтись, потому что бойцы хотели знать все, вплоть до самой малости. От этого зависело успешное выполнение задания, а еще – от этого зависела жизнь самих бойцов.
– Значит, сиафу, – сказал Федор Соловей. – Муравьи-убийцы… Ну-ну… А по-моему, здесь больше самолюбования, чем чего-то реального. Реклама, одним словом. Все мы знаем, как они любят рекламу.
– Я бы даже сказал, самореклама, – добавил Александр Дубко. – Эти ребята очень любят сами себя разглядывать в зеркало. Ну и, конечно, такое название воздействует на психику неприятеля. Уж ежели муравьи-убийцы, то и связываться с ними не моги. Заранее поднимай руки кверху.
