Местность, в которой находился предполагаемый лагерь тех людей, которые выдавали себя за геодезистов, была вполне подходящей для лагеря. С одной стороны, недалеко от поселка, а с другой – повсюду по отдельности и кучками росли деревья и кустарники, а это означало, что, в случае чего, легко можно было укрыться от посторонних глаз и припрятать то, что постороннему видеть не полагалось. Например, оружие, взрывчатку, всякие спецназовские хитрые штучки и тому подобное. Конечно, было темно, и всех подробностей местности Соловей и Малой видеть не могли, даже в приборы ночного видения. Но им и не нужно было видеть этих подробностей. Они их угадывали тем особым чутьем, которое бывает только у опытных разведчиков. Да еще, может быть, у матерых охотников, умеющих видеть местность в любых условиях и в любое время суток. Соловей и Малой были и разведчиками, и охотниками. Похоже, что и лейтенант Белкин мало чем в этом смысле отличался от них.
– Всем рассредоточиться и замереть! – шепотом приказал Соловей – он был старшим разведгруппы. – Вести наблюдение, слушать.
Разведчики замерли. Вряд ли сейчас кто-нибудь, хоть человек, хоть даже дикий зверь, мог их учуять или услышать. Зато сами они и слышали, и видели, и чуяли. Потому что несмотря на то, что была ночь и, казалось бы, полагалось спать, в лагере тем не менее не спали. Там велась какая-то таинственная ночная жизнь: сновали тени, слышались отрывистые слова и короткие фразы.
Белкин, напрягая слух, старался эти фразы и слова услышать или хотя бы уловить их общий смысл. И очень скоро он понял, что, оказывается, люди в лагере говорили не на немецком, а на английском языке. Белкин, помимо немецкого, знал и английский язык, так что отличить друг от друга оба языка он мог без труда.
То, что таинственные обитатели лагеря общались между собой по-английски, наводило на определенные мысли. Если они немецкие рабочие, то почему говорят на английском, а не на немецком? Они англичане или американцы? Но откуда здесь, в центре Восточной Германии, могли взяться хоть англичане, хоть американцы? Что им здесь нужно? И почему они выдают себя за немецких геодезистов?
Ответ на все эти вопросы напрашивался один: никакие они не немцы, а значит, и не геодезисты. Для чего социалистической стране ГДР было нанимать специалистов из капиталистической страны, тем более что и своих рабочих хватает?
Нет, эти люди не бригада геодезистов. А тогда кто они? Скорее всего, так оно и есть: они диверсанты. Это те хваленые американские спецназовцы, которые сами себя называют «Сиафу». Все правильно, все логично, все так и должно быть, они прибыли сюда, чтобы совершить то, что они задумали. Верней сказать, задумали не они сами, а… В общем, было кому задумать. А эти фальшивые геодезисты лишь исполнители задуманного. Они прибыли сюда загодя, и это так и должно быть. С налету такие операции, как диверсия на военной базе, не совершаются. Прежде нужно разведать, найти подходы, определить пути отхода – многое, короче говоря, нужно сделать. Это и есть профессионализм. Если бы, скажем, группе Богданова поручили похожее дело, то и советские спецназовцы все делали бы так же.
Теперь нужно было понять хоть несколько слов или фраз, произнесенных этими липовыми геодезистами. Но с этим вопросом все было не так просто. Как ни напрягал слух Соловей, но он не мог расслышать то, что говорили люди в лагере. Отдельные слова он слышал, и это, несомненно, были английские слова, но эти слова никак не хотели складываться в осмысленные фразы. Люди в лагере произносили их очень тихо, а потому как тут можно было услышать? А подбираться ближе было рискованно – Соловья могли обнаружить.
И тем не менее Соловей рискнул. Неслышно скользя между кустами, по-пластунски, он подобрался к суетящимся в темноте людям совсем близко – так близко, что, если бы, допустим, кто-то из этих людей сделал четыре шага в сторону, он обязательно наткнулся бы на Соловья.
Теперь Соловью все было слышно намного лучше. Он замер, не шевелился и даже дышал через раз и совсем неслышно.
Да, говорили по-английски, теперь в этом не оставалось никакого сомнения. Причем, как показалось Соловью, это не был тот английский язык, на котором говорят жители Англии, это был американский английский язык. Отличать одно произношение от другого Соловей умел, его этому учили. Вначале – в университете, затем – на специальных спецназовских курсах.
– Техасец и Собака, перенесите эти ящики вот сюда, – распоряжался в темноте чей-то приглушенный начальственный голос. – Они должны быть всегда под рукой.
– Хорошо, сэр! – тем же самым тоном ответил то ли Техасец, то ли Собака.
– Маккензи, у тебя все готово? – спрашивал начальственный голос.
– Готово, – отвечал на это Маккензи.
