Но ничего ценного, то есть того, чего бы не знали спецназовцы, Штольц не сказал. Он не запирался при допросе, наоборот, старался отвечать на вопросы подробно и, если можно так выразиться, подобострастно. Да, он агент западной разведки под псевдонимом Эрик. Да, его завербовали некоторое время назад, прямо посреди дороги, когда он возвращался из рейса. Тех, кто его завербовал, он не знает, он видел их лишь единожды, когда его вербовали. На вопрос, почему он поддался вербовке, Штольц долго не хотел отвечать, но затем все же сознался: он боялся, что те, кто его завербовал, расскажут Штази, что он служил в фашистской армии. «Но я тогда был подростком! – испуганно уверял спецназовцев Штольц. – Куда мне было деваться? Меня вынудили, мне угрожали расстрелом! И потом, я даже ни разу не выстрелил! Я служил санитаром в госпитале! А сейчас я пожилой человек, и я давно уже раскаялся в своем прошлом! Но они напугали меня разоблачением… И я согласился быть шпионом. Но я не сделал ничего плохого!»
Рассказал он и о своих встречах с Гансом, и о том, для чего он с ним встречался. «Но никаких бомб я никуда не закладывал! – уверял Штольц. – И никто их мне не передавал! Я даже не знаю, кто их должен был передать, я ни разу не видел этого человека!»
Было похоже, что Штольц говорит правду. Такие, как он, просто не способны запираться и лгать на допросах.
– Забирайте его себе, – сказал Богданов Журбину. – Нам он без надобности. У нас и без него забот хватает.
Забот действительно хватало. И самая главная забота – что делать дальше. Наверняка на базе остался еще один диверсант. Как минимум один, а то, может, и больше. Но спецназовцы ничего о нем (или о них) не знали. А ведь вполне могло статься так, что, обнаружив пропажу Штольца, этот диверсант (или диверсанты) все сделают сами. То есть сами устроят то, что они называют «концертом». Очень могло статься, что исчезновение Штольца они предполагали заранее, а потому предусмотрели еще один, запасной пункт плана. А может, даже и не один.
Эти соображения Богданов кратко изложил другим спецназовцам, и все с ними согласились.
– В связи с вышеизложенным, – сказал Дубко, – во всей своей остроте встает вопрос: что нам делать дальше? Нет, и впрямь, что нам делать? Ведь вот и муравейник мы уничтожили, и диверсанта-подрывника разоблачили, а как топтались на одном месте, так и топчемся.
– Будем думать, – сказал Богданов. – Что еще нам остается делать?
– Думать – это хорошо, – кивнул Дубко. – Знать бы еще, в какую сторону направить наши думы. И вообще…
Он не успел договорить, потому что в помещение вошел полковник Журбин. Вид у него был расстроенный, обескураженный.
– И какую беду вы нам еще принесли? – спросил Богданов.
– Да вот… – вздохнул Журбин. – Только что я разговаривал по телефону с генералом Ивановским. Докладывал ему о том, что мы тут натворили. Сами понимаете, приказ, и не выполнить его я не мог.
– И что же? – спросил Богданов.
– Генерал поздравил нас с успехом, – криво усмехнулся Журбин. – Сказал, что мы молодцы и что он нам при случае объявит благодарность.
– Ну а что? – хмыкнул Малой. – Благодарность – это хорошо.
– Плохо другое, – вздохнул полковник. – Генерал сказал, что мы свое дело выполнили на все сто процентов и больше вам на базе делать нечего, потому что ни самой базе, ни Хонеккеру, ни самому генералу ничего не угрожает. Более того, завтра генерал вместе с Хонеккером собираются посетить базу. Вот такие дела…
Кто-то из спецназовцев шевельнулся, кто-то присвистнул, а кто-то даже произнес крепкое словцо.
– Но вы объяснили генералу, что мы, по сути, ничего еще не сделали? – спросил Богданов.
– Пытался. Но у генерала свое мнение на этот счет. Он и слушать меня не стал…
– Да уж, горячий, должно быть, мужик этот генерал! – покрутил головой Терко.
– А мы, стало быть, больше на базе не нужны? – уточнил Богданов.
– Похоже, что так, – кивнул полковник Журбин. – Вам велено сворачиваться и отправляться восвояси.
– Ну уж это фигушки! – запальчиво, совсем по-мальчишечьи произнес Богданов. – А поговорю-ка я со своим непосредственным начальством, которое в Москве. Вы можете организовать мне такие переговоры?
– Организуем, – кивнул Журбин.
– Вот и организуйте! Причем немедленно! А вы, – Богданов оглянулся на подчиненных, – ждите меня здесь!
И он вместе с Журбиным ушел. Какое-то время спецназовцы сидели, ничего не говоря, затем Терко сказал:
– Вот тебе, маменька, я и сходила на вечерки. Пошла на пляски, а вернулась беременная. Эхма.
Никто ничего не ответил на эту фольклорную реплику – видимо, все с нею были согласны.
Трубку в Москве снял генерал Скоробогатов, и Богданов облегченно выдохнул. Уж с генералом Скоробогатовым ему удастся найти общий язык. Всегда удавалось, значит, удастся и сейчас.
– Если ты мне звонишь, стало быть, у тебя что-то пошло не по плану, – сходу взял быка за рога генерал Скоробогатов.
– Так и есть, – ответил Богданов.
– Тогда выкладывай, что там у вас произошло, – сказал генерал. – Как водится, кратко и емко.
