Вместе с Соловьем он ненадолго отлучился, а когда они оба вернулись, то были одеты в синие шоферские комбинезоны, и было непонятно, откуда они их раздобыли. Впрочем, это никого и не интересовало.
– Чистые тебе пролетарии! – одобрительно заметил Терко. – Особенно ты, Георгий!
– Сам отвел мне эту роль, а теперь еще и издеваешься! – буркнул Малой в ответ. – Ну, я тебе припомню, когда вернемся домой!
– Отставить веселье, – сказал Богданов. – Георгий, ты все запомнил?
– Это свою рольку, что ли? – хмыкнул Малой. – А то как же! Наизусть. Так, что даже суфлер мне не понадобится.
– А ты, Федор? Пароль не забудешь?
На это Соловей лишь дернул плечом.
– Тогда ступайте, – сказал Богданов. – Товарищ полковник, покажите им, где находится гараж.
План, придуманный Степаном Терко, был авантюрным. Но, во-первых, ничего другого в столь сжатые сроки придумать было невозможно, а во-вторых, кто сказал, что если план авантюрный, то он обязательно обречен на провал? Совсем даже наоборот: именно авантюрные планы чаще всего и бывают успешными. А почему оно так – никто этого не знает. Наверно, на этот счет имеется какой-то неосознанный и непостижимый закон бытия.
Суть плана заключалась в следующем. Соловей и Малой должны были сыграть роли неких ревизоров, иначе говоря, тайных представителей западной разведки, которые проникли на советскую военную базу, чтобы на месте разузнать, все ли готово к взрыву. С этой целью они должны были встретиться со Штольцем как одним из непосредственных организаторов взрыва – ведь именно ему должны были передать бомбу, замаскированную под карбюратор, и именно он должен подложить ее в нужное место. Ну а поскольку это дело – наиважнейшее, то по этой причине контролеры и возникли на базе, чтобы самолично во всем убедиться.
Главную роль в этой авантюре играл Соловей, поскольку он умел говорить по-немецки, а Малой, что называется, был при нем. Но именно на Малого возлагались особые надежды, именно он должен был убедить пугливого Штольца в том, что Соловей и Малой – именно представители западной разведки, а не кто-то иной. Если Штольц поверит Соловью и Малому, то все дальнейшее будет, что называется, делом техники. А вот как Малой должен убеждать Штольца – это уже зависело от его сообразительности, находчивости и артистических способностей.
Скажем еще раз – это была чистой воды авантюра. Никто из спецназовцев никогда не видел Штольца в лицо и не имел представления о нем как о человеке. Да, Ганс на допросе много чего о нем рассказал, но ведь он мог и солгать! А кроме того, никто ничего не знал о бомбе. Получил ли Штольц бомбу, заложил ли он ее в указанное место, а если нет, где она сейчас? Неизвестно также было, насколько Штольц самостоятелен в своих действиях. А вдруг за ним кто-то издали и исподтишка наблюдает, вдруг кто-то контролирует его действия? А в этом случае как те, кто наблюдает за Штольцем, воспримут неожиданное появление неких контролеров, которых, по здравому рассуждению, и быть-то не должно?
Все это были вопросы, на которые не было ответов. А план, в основу которого заложены такие вопросы, иначе как авантюрой и назвать нельзя. И тем не менее приходилось рисковать. Время поджимало.
– Кажется, вот он, этот Штольц! – шепнул Малой Соловью, указывая на пожилого мужчину, который наклонился над открытым капотом машины. – Во всяком случае, похож по приметам, какими их назвал наш коллега Ганс.
– Не Штольц, а Эрик, – поправил Соловей.
– Да, конечно, Эрик, чтоб ему не дожить до завтрашнего дня! Возись тут со всякой мразью…
– Вот и возись, – сказал Соловей. – Работа у тебя такая.
Штольц, или кем он был на самом деле – спецназовцы этого пока не знали, – заранее углядел приближающихся к нему двух незнакомых людей. А может, вначале он их почуял, а затем углядел – кто знает. У людей со взвинченными нервами чутье, как известно, обостряется, а у Штольца нервная система должна была просто вибрировать от напряжения. Не в той ситуации он находился, чтобы быть спокойным.
Штольц смотрел на Соловья и Малого молча и, если судить по его невольным движениям, даже намеревался сделать несколько шагов им навстречу. Но Малой его опередил. Быстрым шагом он подошел к Штольцу, сделал таинственное лицо и приложил палец к губам: дескать, молчи, дядя, мы сами тебе все скажем. Штольц на это никак не отреагировал, и это было хорошим знаком. Другой бы на его месте обязательно спросил бы что-то вроде того: «Кто вы такие и что вам нужно?» Но Штольц молчал. И это его молчание могло означать лишь одно: он знает, кто такие эти двое. Во всяком случае, догадывается.
– Гутен таг, герр Эрик! – выложил почти все свои познания в немецком языке Малой. И с таинственным видом принялся озираться по сторонам, демонстративно держа правую руку в кармане.
И на это Штольц ничего не ответил, дескать, что он никакой не Эрик и его, мол, с кем-то перепутали. Он смотрел на Соловья и на Малого и молчал.
– Сегодня выпадет град, – сказал Соловей первую часть пароля.
Штольц помедлил и ответил:
– Прогнозы никакого града не обещают.
– Ну, вот так-то лучше, – сказал Соловей.
