Ну а что далее? А далее этому механику надо бы сбежать куда-нибудь подальше с базы. Непременно сбежать, потому что он прекрасно знает: утром на базе случится светопреставление, и это будет такое светопреставление, в котором, пожалуй, и не выживешь. А как можно сбежать с базы ночью? Ночью никого не велено выпускать без особого разрешения, таковы правила. А где механику раздобыть такое разрешение? И главное, как ему объяснить свою подозрительную спешку? А поэтому не остается ничего другого, как сбежать тайком. И этот механик так и сделал. Верней, попытался, но был задержан при попытке к бегству.
Вот такая, стало быть, вырисовывалась картина. А к ней еще и прилагался вопрос: уж не он ли, этот механик, и заложил под склады адские машинки? Или, по крайней мере, кто-нибудь под его руководством? И еще один вопрос: уж не о нем ли говорил задержанный ранее диверсант Штольц? Словом, картина вырисовывалась вполне четкая, и все ее детали были на своих местах. И все это как раз и таилось в коротком слове «эге», произнесенном Степаном Терко.
– Сам он, конечно, ничего не говорит? – спросил Богданов, и в этом вопросе больше было уверенности, чем, собственно, вопроса.
– Молчит, – развел руками Журбин. – Точнее сказать, лепечет что-то невразумительное. Говорит, что ни в чем не виноват, что кого-то боялся…
– Он что же, понимает по-русски? – спросил Богданов.
– И очень даже неплохо, – ответил Журбин.
– Вот, значит, оно как, – сказал Богданов. – Что ж… Времени для душевных бесед у нас нет. Вот – уже совсем рассвело. Есть у нас один способ, который развязывает языки всяким упертым личностям. Просто-таки вернейший способ! Ни разу еще мы с этим способом не прогадали!
– И что это за способ? – заинтересованно спросил Журбин.
– А вот сейчас увидите. Георгий, твой выход!
Что бы кто ни говорил, а у Георгия Малого и впрямь имелся незаурядный артистический дар. Состроив свирепую физиономию, он подошел к Себастьяну, посмотрел на него в упор немигающим взглядом, затем достал из-за пазухи длинную веревку. Как она оказалась у Малого, этого, кроме него самого, никто не знал, да дело, в общем, было и не в этом. Дело было в том, что без веревки в том спектакле, который сейчас хотел разыграть Малой, обойтись было нельзя – веревка в нем играла главную роль.
– Значит, ты понимаешь русский язык? – хищно скалясь, спросил Малой у Себастьяна, поигрывая веревкой. – Что ж, тогда слушай и вникай. Сколько всего взрывных устройств ты заложил? В какие места ты их заложил? Кто тебе в этом помогал? Ну? Через пятнадцать секунд я жду ответ. Начинаю отсчет. Раз, два, три, четыре, пять…
– Я не знаю! – истерично выкрикнул Себастьян. – Я не понимаю, о чем вы спрашиваете!
– Шесть, семь, восемь… – все так же поигрывая веревкой, продолжал Малой.
Долго ли досчитать до пятнадцати? Счет окончился, но Себастьян так ничего и не ответил на заданные ему вопросы.
– Значит, отвечать ты не хочешь, – сказал Малой и взмахнул веревкой с такой силой, что она засвистела, разрезая воздух. – Что ж, я так и знал… Тогда вот что мы сделаем. Сейчас я привяжу тебя вот этой веревкой вот к тому столбу, что рядом со складом. Хороший столбик, прочный. И веревка тоже крепкая. Не разорвешь. Даже зубами не разгрызешь! И будешь ты стоять у того столбика ровно до десяти часов и пяти минут. А больше и не понадобится. Ты понимаешь, о чем я тебе толкую? До десяти часов и пяти минут!
Себастьян, безусловно, понял суть слов, сказанных Малым. Он вздрогнул, опустил голову, но ничего не сказал.
– Я вижу, ты мне не веришь, – сказал Малой. – А напрасно. Сейчас поверишь. Ну-ка, кто-нибудь, подсобите мне!
Начинался второй акт спектакля. К Малому подошел Казаченок. Вдвоем они сноровисто связали Себастьяна веревкой и поволокли его к столбу. Себастьян непроизвольно, почти инстинктивно упирался, но, конечно, справиться с двумя дюжими спецназовцами он не мог. Его приволокли к столбу и демонстративно медленно стали привязывать. Привязывая, Малой приговаривал:
– Вот так… И еще раз так… И этак. Раз – и готово дело. И будешь ты стоять у этого столба до самого последнего твоего вздоха. И никуда ты отсюда не денешься. А мы тем временем будем искать взрывные устройства, которые ты заложил. Найдем до десяти часов и пяти минут – твое счастье. Не найдем, что ж… Мы-то как-нибудь спасемся, а от тебя не останется и мокрого места. Можешь уже сейчас начинать обратный отсчет своей поганой шпионской жизни.
И с этими словами Малой, а вместе с ним и Казаченок демонстративно отошли от привязанного к столбу Себастьяна.
– Продолжаем поиски! – дал команду Богданов.
– Ну и что с того? – с недоумением спросил Журбин. – Во-первых, он все так же молчит. А во-вторых, это, скажем так, не совсем законно…
