Я еще раз кидаю взгляд на догорающий магазин и пробираюсь сквозь толпу на пустынную улицу. Неторопливо шагаю по брусчатой дороге, сворачиваю через арку с Рю-Дальже на Пон-Дэзар и оказываюсь в совершенно удивительном месте. Парк, занимающий огромную площадь, к концу весны преобразился за счет множества диковинных цветов. Зеленые аллеи тоннелями убегают в разные стороны, и если пойти по крайней левой, то попадешь к необъятной клумбе разноцветных тюльпанов. А если свернуть вправо, то к клумбе с виолами. Цветы благоухают, ветерок шелестит сочными листьями на деревьях, повсюду слышится жужжание пчел и ос.
По светло-серым дорожкам прогуливаются старики — обычно только пожилые люди могут себе позволить в будний день просто гулять вот так, никуда не торопясь. Ну, и та женщина в красном берете, конечно. Мадам Жозе — супруга банкира Рога Оро, и ей на работу ходить не нужно. Только и знай, что проводи время в кофейне да мучай бессмысленными разговорами продавщицу в книжном магазинчике. К счастью, мне больше не придется с ней видеться.
Я покидаю парк и направляюсь вверх по улице в любимую кофейню мадам Жозе. От радости, что наше общение закончилось, я разрешу себе выпить чашечку кофе со слоеной булочкой — отпраздновать, скажем так.
Мсье Шарль, обнищавший герцог, открыл эту кофейню год назад, потратив все сбережения, что хранились на счету его матери. Об этом мне рассказала всезнающая мадам Жозе между сплетнями о ее соседке, которая вот уже в пятый раз выходит замуж, и о бывшей гувернантке маленькой Лили — дочери герцога Шарля. Кофейня пользуется популярностью только у богатых домохозяек вроде мадам Жозе, потому что одна булочка в ней стоит как половина моего жалования на фабрике, где мне пришлось работать одно время.
Дверь настежь: в такой теплый день незачем ее запирать. Столики, покрытые красно-белыми скатертями, на улице под навесом забиты до отказа: богатых домохозяек в маленьком городке больше, чем может показаться. Меня они замечают сразу и не отказывают себе в удовольствии бросить на меня презрительные взгляды. Ну конечно, я одета в простое платье без кринолина, на ногах поношенные башмаки, а волосы — о ужас! — не собраны заколкой с изумрудами, а тусклыми локонами лежат на плечах.
Я внимательно рассматриваю хорошо освещенную витрину: булочки с маслом, с джемом, с вареньем. Пышные и приплюснутые, с сахарной посыпкой и без. Множество фруктовых корзинок с белковым кремом на песочном тесте, эклеры с шоколадом, кокосом, карамелью. Здесь же можно купить свежий багет, одуряюще ароматный — их пекут постоянно, и запах разносится по всей Пон-Дэзар.
В кошеле прилично денег: накопила. Я не хожу в театры и рестораны, не покупаю одежду и мебель. Живу скромно, снимаю комнату на окраине городка в старом доме. Неинтересно мне и новое развлечение, вызвавшее какой-то совершенно сумасшедший шум в обществе, — кинотеатр. Мадам Жозе говорила, что кино в сто крат лучше театра. Мол, там не живые люди, а записанные на пленку. Я тогда не поняла, шутит она или снова напилась вина, и не стала придавать значения ее словам.
— Слоеную булочку без начинки, пожалуйста, — прошу я с улыбкой у мсье Шарля, нетерпеливо ожидающего за стойкой.
— Кофе с молоком, без молока, со сливками? — Его улыбка делается широкой и вполне искренней. Герцог в самом деле любит свою работу, и это видно.
— Со сливками и карамельным сиропом.
Я кладу золотую монету на бронзовую подставку. На эту сумму можно прожить целый месяц: покупать продукты, ездить в наемных кэбах из одного конца города в другой, и даже хватит на лечение, если вдруг заболел.
Сердце замирает, когда золотой исчезает в кассовом ящике. Вот так легко я рассталась с огромными деньгами? Уму непостижимо.
Мсье Шарль предлагает занять любой из свободных столиков, и, пока я ищу место на улице под навесом, мой заказ собирается. Я располагаюсь за одноместным столиком в дальнем конце террасы, когда мсье Шарль лично приносит мой кофе и булочку.
Напиток остывает. Сахарная пудра привлекает внимание вездесущих мух, а я сижу и бездумно рассматриваю яркие дома с красными дверями, коваными перилами балконов, витражными стеклами в эркерных окнах.
Мне едва хватает сил, чтобы сдержать слезы: хочется прожить в этом городе остаток дней. Выйти замуж, родить чудесную белокурую дочку, открыть свой собственный книжный магазинчик или хотя бы кофейню с приличными ценами. В нее, конечно, не будут заходить дамы вроде мадам Жозе, но оно и к лучшему.
Я прибыла сюда месяц назад на грузовом корабле из серого и мрачного Глотшира. Мне тогда удалось в очередной раз удрать от ищейки, пробраться на корабль и затаиться до отбытия из порта. Потом я показалась капитану, попросила прощения. Ох, как он злился! Чуть позже его ярость сменилась паникой, когда кок пошутил, что женщина на корабле — к несчастью. Так мы и шли по бушующему морю чуть дольше пяти недель: я не высовывалась из грузового отсека, а капитан и матросы завтракали успокоительными каплями. Несчастий я не принесла, а к концу плавания даже подружилась с капитаном.