— Вот. — Продавец наполняет бокал водой, капает в него эликсир, и фиолетовая жидкость причудливыми узорами тянется ко дну. — Выпейте, загадайте меня, и так мы с вами проверим: подействовало ли на вас это средство.
Я долго держу бокал в руках, верчу его, смотрю на свет. То подношу к губам, то с подозрением нюхаю. Мысли путаются, сердце колотится. Я не верю своему счастью. Неужели мне больше не придется бежать?.. Всего капля магического зелья и бокал воды помогут мне навсегда забыть о бегстве. Шесть долгих лет я мечтала жить на одном месте, не искать впопыхах извозчика и не прятаться в грузовых отсеках кораблей. Спать в ночном платье, а не в пальто. В носочках, без обуви! Не оглядываться через каждые несколько шагов, не шарахаться от теней в окнах, не прислушиваться к ночной тишине в страхе, что из-за угла вот-вот появится мобиль ищейки.
Много всякого я пережила за последние шесть лет и научилась не доверять людям. Но в этот самый момент надежда на спокойное будущее оказалась сильнее здравого смысла.
— Ой, я вашего имени-то не знаю.
Я поднимаю глаза на мужчину. С тоской осознаю, что имя охотника мне тоже неизвестно, а значит, эликсир не сработает.
— Имя не нужно. Представьте мой образ, и этого достаточно.
Я киваю, зажмуриваюсь. Вспоминаю каждую черточку лица незнакомого, но такого милого мужчины: тонкий нос с горбинкой, глубокие карие глаза, губы и каждый колокольчик в его волосах. Отпиваю глоток, второй, третий — вода как вода. Осушаю бокал и с надеждой спрашиваю:
— Получилось?
В ту же секунду голова туманится, к горлу подступает тошнота. Колени подкашиваются, я беспомощно смотрю в глаза мужчине.
— Что… — Горло дерет словно наждачкой. — Какого…
Я падаю на колени, цепляю рукой столик, и он тоже падает. Слышится звон: разбился графин или бокал. Хреновый побочный эффект у эликсира.
Продавец опускается на корточки, с улыбкой приподнимает мое лицо пальцами. И кричит, но не мне:
— Забирай, готова!
Сознание уплывает в темноту прежде, чем я успеваю сообразить: меня отравили.
Я очнулась много дней спустя уже в Сааре. Наивно решила, что в диком племени имухагов главные — мужчины и что женщин держат здесь насильно и против воли выдают замуж. Посчитала, что найду союзницу, и попросила помощи у грустной женщины в синем одеянии, что принесла мне миску каши и кувшин молока. Жестами просила: мы говорим на разных языках. Но она поняла, чего я требую, и ко мне приставили стражу.
Охраняют меня женщины. Они носят синие платья, платки на голове, но не закрывают лица. Чего нельзя сказать о мужчинах: единственный имухаг, чье лицо я видела, — продавец в лавке магических артефактов.
Главным в племени все же был мужчина – амгар Гаффар. Его лица я тоже не знала. Полгода назад меня представили ему, испуганную и злую. Он долго смотрел на меня, потом пробормотал что-то на незнакомом мне языке стоящей рядом женщине и кивнул. Меня увели, запихали в шатер, принесли ужин.
Тогда же я познакомилась с Лаллой — переводчицей из Глотшира. Она оставалась у меня по несколько часов в день, рассказывала о месте, в котором я оказалась, о людях, населяющих Саару. Об амгаре и его женах, об их детях. О правилах и традициях, о привычках и законах.
А потом сказала, что амгар выбрал меня в жены.
Я стану его супругой насильно, а не по обоюдному согласию, как это происходит у имухагских женщин. Амгар имеет трех жен. Последняя родила вчера в полдень, и теперь он может жениться в четвертый раз. Почему-то на мне, а не на одной из своих соплеменниц. Причины мне неизвестны, знаю только, что та лавка артефактов была открыта специально для того, чтобы похитить одинокую несчастную девушку, пропажи которой никто не хватится. Ею оказалась я, и продавец понял, что искать меня никто не станет, несмотря на мою ложь об отце и замужестве с дряхлым стариком.
У меня нет ни единого шанса на спасение. Я пыталась. В первый раз мне и из шатра выйти не удалось — когда я попросила о помощи в побеге. Во второй раз — месяц спустя. Мне удалось преодолеть несколько барханов, прежде чем меня схватили. Больше я не убегала, мне доступно объяснили, что вокруг, куда бы я ни пошла, сотни километров песка и ничего кроме. Без воды мне не протянуть и двух дней, умру под палящим солнцем.
Я злилась. Потом страдала. Отказывалась есть и пить, требовала отпустить меня. Снова злилась, плакала и умоляла. Даже старалась доказать, что пользы от меня никакой, лгала, что не могу забеременеть, потому что в детстве простудилась. Мне, конечно, не поверили. В конце концов пришлось признаться, что я беглая ведьма, за мной идут охотники и, когда они узнают, что племя держит меня у себя, то всех казнят.
На что Лалла только покачала головой:
— Мы не подчиняемся законам королевства, Аяна. Сюда никто не сунется.