— Мог бы и сказать. Ты обрек меня на скитания, нищету, голод и постоянный страх.
— Над миром сетью раскинута магия. Каждое мое действие, каждое мое слово было бы донесено стражами до короля. Я спасал тебя, но не собирался делать это ценой своей жизни.
— А здесь? — Я смотрю на него непонимающе.
— Саара — свободная земля, так же, как и тайга в Уланрэе. Король не властен над ней. Аяна, когда мы покинем пустыню, я превращусь в того, от кого ты бежала. Ясно? Делай что хочешь, спасайся как можешь, я дам тебе возможность уйти. Но беги к уланрэйской тайге.
Я подбираю под себя ноги, сжимаюсь и киваю. Слова ищейки все еще кажутся мне идиотской шуткой, но я начинаю прислушиваться внимательнее.
— Это далеко, — продолжает охотник. — Для начала ты должна попасть на территорию бывшего Кирына, пересечь его до южной границы и уже оттуда занырнуть в тайгу. Она занимает тридцать тысяч квадратных километров, найти тебя в ней — все равно что искать иголку в стоге сена. То есть практически невозможно. Как жить там — разберешься. Другого выбора нет.
— Сдаться, например? — Я грустно улыбаюсь и морщусь от боли: сухие губы трескаются.
— Можешь и сдаться. — Голос ищейки дрогнул. — Но я бы хотел знать, что ты жива.
Я почему-то верю ему. Может, потому, что вымоталась? Я и продавцу в лавке артефактов поверила из-за усталости и глупой надежды на чудо. Поднимаюсь на нетвердых ногах и позволяю ищейке взять меня за руку.
Хочется пить и спрятаться от песка, но в то же время я понимаю, что, как только мы выйдем из пустыни, я снова окажусь зайцем, за которым гонится голодный волк. Поэтому я не спешу, шагаю медленно, наслаждаюсь временем, когда мне не нужно думать, что за мной идет охотник. Он рядом и так же, как и я, боится казни.
У него была тысяча возможностей поймать меня и отвезти в столицу, но я каждый раз ускользала. Как я наивно думала — потому что я хитрее. Надо же быть такой дурой!
Когда впереди виднеется что-то похожее на жилые дома, я сбавляю шаг еще. Не хочу. Не хочу!
— Иди ко мне. — Охотник резко притягивает меня к себе, обнимает крепко-крепко.
В любое другое время я бы как минимум удивилась, отпрянула, а сейчас позволяю ему положить мою голову на плечо и гладить по волосам.
Я дрожу от усталости, от жажды, от голода. От жары. В пустыне невыносимое пекло, как в бане, и воздух сухой до невозможности.
— Не хочу покидать пустыню, — признаюсь я. — Что там дальше?
— Я выведу тебя под руку, посажу в мобиль, и мы поедем по тракту на восток. Отсюда до столицы чуть более пяти тысяч километров, это несколько недель пути. Все как и в прошлый раз — я оставлю тебя без присмотра, ты сбежишь.
— Ты говоришь, за тобой следят. Разве они не видят, как глупо ты меня упускаешь? Это должно вызвать подозрения!
— И вызывает. Поначалу никто ко мне особо не присматривался, но с каждым годом следят все внимательнее. Где это видано, чтобы опытный охотник шесть лет бегал за одной особью! Меня спасает пока только то, что я сказал отцу, будто хочу лично поквитаться с тобой.
— Поквитаться? — Я отодвигаюсь, смотрю в его лицо. — Что я тебе сделала?..
— Ничего, Аяна. Но, пока все в подразделении думают, что ты меня страшно обидела, за тобой не посылают никого другого. Только боюсь, что вечно это продолжаться не может. Особ… прости — нелюдей остается все меньше. Когда вас было больше, ловили тех, кто ближе, но теперь ищут точечно, а ты и я давно под слежкой.
Я устало прикрываю глаза, но всего на миг.
— Ничего не понимаю. Почему ты тогда мне помогаешь? К чему все это? Ты тратишь время и силы, рискуешь!
— Моя мать была ведьмой, — бросает он и вновь обнимает меня. Я ошарашена настолько, что не могу противиться. — В первый судный день, когда меня послали к семье Ротесов — то есть к вам — и сообщили, что цель — взрослая женщина и ее дочь, ведьмы, я отправился в твой дом без колебаний. А потом встретил тебя у калитки. Растерянную, перепуганную, пострадавшую от огня. Ты была невинным ребенком. Потом еще несколько лет я не понимал, почему не могу выполнить свой долг и отвести тебя на казнь, как положено…
— Кому, черт возьми, положено?!
Охотник меня не слышит. Он говорит быстро, сбивчиво, словно старается высказаться в кратчайший срок.
— …но каждый раз я вспоминаю свою маму. Ей повезло, она умерла задолго до коронации Эйерада, но если бы она была жива? Ее бы не пожалели, я уверен. Несмотря на то, что она жена близкого родственника короля, ее бы не миновала участь погибнуть на гильотине. Эйерад никого не жалеет.
Я начинаю злиться. Оправдания охотника — а его слова кажутся именно оправданиями — больно бьют по сердцу. Моя-то мама погибла!
— Мне жаль, Аяна. Жаль, что ты оказалась в такой ситуации. Я бы рад спасти всех нелюдей, да только это не в моей власти. Я мелкий охотник, ищейка, давший клятву, и меня никто не посвящает в дела королевства. В первый судный день всем нам были выданы списки с именами и адресами нелюдей. В моем списке первыми были ты и твоя мама. Я не убивал ее, Ая, это сделали помощники…
— Я знаю, видела их.