Осторожно прикрываю крышку сундука. Переодеваюсь из шелкового красного платья, нетипичного для этих мест, в белое. Оно чем-то похоже на то одеяние, в котором я видела продавца в лавке артефактов. Удобное, не сковывает движения… бежать в нем можно.
Обуви как таковой у меня нет, разве что войлочные тапочки. Их и надеваю. Собираю волосы в косу, надежно закрепляю, чтобы не растрепались.
Я ложусь на подушки, прикрыв одной из них ноги, чтобы стражницы не заметили тапочки. Сердце колотится как сумасшедшее, но я так давно привыкла к бегам, что даже не боюсь. Переживаю только, чтобы меня сумели выкрасть и мы не попались. Меня же собираются именно своровать из-под носа амгара, разве нет? Иначе к чему эта фраза в записке: «За тобой сегодня придут».
Заснуть можно и не мечтать. Я слушаю шорох песка, хлопанье ткани, крик погонщика — он ставит верблюдов на стоянку. Вдалеке хохочут дети, но вскоре замолкают и они. Племя готовится ко сну.
Когда открывается полог и в шатер входит некто в синем, с полностью закрытым лицом, я подбираюсь и вскакиваю на ноги. Мужчине ко мне нельзя! Не сразу соображаю, что это и есть мой спаситель.
Ни слова не говоря, он хватает меня за руку и выводит на улицу. Вокруг темень. У входа лежат стражницы в неестественных позах, но они живы — в свете фонаря из моего шатра я вижу, как вздымается грудь одной из них.
Все происходит в полнейшей тишине, но не успеваем мы отбежать от шатров, как над лагерем проносится гневное:
— Шарах манат!
В переводе «она сбежала». Лалла не уставала учить меня имухагскому, а мне от скуки нечем было заняться, кроме как на самом деле учить их язык. Не сказать, чтобы я умела говорить на нем, но понимать речь — вполне.
Мой спаситель тоже это слышит. Он замирает всего на миг, а когда над шатрами вспыхивает яркий свет, крепче перехватывает мою руку, и мы со всех ног несемся к дюнам. Спрятаться на ровной местности невозможно, а посреди барханов шанс есть.
У меня полный рот пыли, легкие горят, из горла рвется хрип. Одной рукой придерживаю подол платья, другой впиваюсь в ладонь незнакомца. То и дело спотыкаюсь — мелкий как пыль песок набивается в тапочки, ноги утопают в нем, и нужно прикладывать невероятные усилия, чтобы еще и бежать.
Слышится погоня: крики, рев рога. Тьма пустыни рассеивается под натиском пламени факелов.
Мужчина дергает меня, и мы кубарем катимся вниз по бархану. Там он быстрыми ловкими движениями снимает с себя синюю накидку, набрасывает ее на меня и начинает закапывать в песок. Пока я пытаюсь отдышаться, чтобы не выдать нас хрипами, он ныряет ко мне под накидку и продолжает зарываться.
За секунду до того, как нас поглощает полнейшая темнота, я вижу на шее мужчины кожаную веревочку и камень-поисковик.
Ищейка.
Я жмусь к нему. Дышать почти невозможно, воздух не способен пробиться под песок. Топот верблюдов совсем рядом, и я с нервной усмешкой думаю, как глупо будет погибнуть, если нас просто растопчут.
Они проносятся мимо, и все затихает.
Над горизонтом алеет рассвет, а повсюду, докуда хватает взора, ярко-оранжевый песок и редкие клочки травы. Рассеянно смотрю на мелкие арбузы, падаю рядом с ними и остаюсь в таком положении.
Я больше не могу идти. Пустыня и вокруг меня, и внутри, губы слиплись и не размыкаются. Не хватает сил даже моргать, глаза высохли и страшно чешутся.
Ищейка возвращается ко мне, садится рядом. Я ничего не чувствую ни к нему, ни к происходящему в целом. Воздух накаляется, и к усталости прибавляется духота.
— Нам не выбраться, — шепчу я из последних сил. — Мы далеко.
— Не очень. — Ищейка тоже шепчет, и мне слышится в его голосе какая-то… нежность, что ли.
Или мерещится от усталости?
— Зачем ты за мной пришел? Оставь здесь, я сама умру. Как же пить хочется…
Охотник приподнимает мою голову ладонью и смотрит мне в глаза.
— Ты еще не поняла?
Я хмурюсь. Чего он от меня хочет? Ему доставляет удовольствие эта долбаная игра в кошки-мышки?
— Ты не моя добыча, Аяна. Все это время я надеялся, что ты стремишься к Уланрэю, к месту, где тебя не будут искать. Но ты оставалась в городах, жила у всех на виду. Так нельзя. Мне приходилось гнать тебя дальше, и я даже сказать тебе об этом не мог.
Его слова доносятся до меня как сквозь толщу воды. Я хлопаю глазами, сосредотачиваюсь на губах охотника. Пытаюсь читать по ним.
— Я жил в среди вас почти неделю. Знаешь, не так-то сложно скрываться с их традиционной одеждой, но пришлось притвориться больным, чтобы со мной не говорили. Я ни слова не понимаю из речи имухагцев. Каково же было мое удивление, когда я встретил Лаллу. Мы с ней знакомы с самого детства, а потом она вдруг пропала… Впрочем, не о ней сейчас. Она помогла мне спасти тебя.
Я смотрю поверх его плеча на поднимающийся диск солнца. Жмурюсь от песка, поднятого порывом ветра.
— Ты не собирался меня казнить?
— Нет.
— И когда все только началось… Тогда я встретила тебя у калитки. Ты не отвлекся, а просто отпустил меня?
— Нетрудно это понять, да? — усмехается охотник.
Трудно. Я вспоминаю каждый день последних шести лет и чувствую, как меня начинает трясти.