– Так я же это… Черенком ведь, чтобы не поранить нарочно.
– Помоги лучше перевернуть.
– Михей, я же не знал, что в ней духу то нет. Не рассчитал малость.
Наёмники грубо перевернули меня на спину, отчего дышать стало ещё тяжелее. Будто я не на суше была, а под водой точно – всё захлёбывалась чем-то.
– Вот же… – Михей долго ругался на все лады.
– Слушай, давай скажем, она сама упала и нос расквасила, а? Ну, мол, нашли такую. Или даже отбили у хабальников, во!
– А она себе что же язык откусила по-твоему? Правду рассказать не сможет?!
– Так может мы того… Отрежем язык и никому она уже ничего не расскажет.
Хоть смысл слов от меня и ускользал порой, а оставаться в сознании было всё сложнее, я как могла замычала.
– Ну что, голубушка? Без языка не хочешь оставаться, да? – Михей снял с меня шапку и ею же вытер лицо.
– Пощадите, умоляю, – каждое слово отдавалось тупой болью.
Может совесть проснулась у наёмников, но трогать меня они больше не стали. Связали руки и ноги и как тюфяк какой перекинули через лошадь.
– Жаль, такая бойкая баба пропадёт, – заговорил тот, что чуть меня изувечил. – Я слыхал, она самому князю чуть глаза не выжгла, да брюхо не вспорола, как бежала. А как спрятаться то умудрилась?! За всю ночь под каждый куст заглянули, а не нашли. Такую бойкую да под себя подмять бы.
– Чушь не мели, – резко оборвал фантазии напарника Михей. – Лучше по сторонам смотри, нет ли местных.
– Да что они нам сделают то?
– Чем меньше глаз, тем лучше.
Повиснув головой вниз и глядя под копыта кобылы, тяжело было ориентироваться в пространстве. Выехали мы уже за деревню, или ещё на окраине, а может уже и к постоялому двору подъезжаем… От качки становилось только хуже. Иногда я закрывала глаза и тогда совершенно терялась во времени.
– Эй, мужики, – послышался новый голос, а у меня едва хватило сил разлепить глаза. – Подскажите, где хлебом разжиться можно. Мы не местные, проездом.
– Вот и ехали бы дальше своей дорогой, – огрызнулся недалёкий наёмник, был бы умнее, то не стал бы привлекать к себе лишнее внимание.
– Смотрю, плохо вашему товарищу. Может помощь нужна?
– Да, какая тут помощь, – Михей хлопнул меня по спине, вырывая на короткий миг из беспамятства. – Сын перепил, везу домой окаянного.
– Помо… – пыталась прохрипеть, но Михей не дал. Нарочно развернул кобылу, чтобы незнакомцы не видели и так надавил на шею сапогом, что слова все в глотке застряли.
– Бывает, – отозвался знакомый голос, да вот память подводила. – А что у сына твоего коса такая длинная?
Хватка Михея ослабла лишь на миг, в который я только и успела что судорожно набрать в грудь побольше воздуха. Наёмник быстро взял себя в руки и не растерялся:
– Сами ж сказали, люди не местные, ну и нечего вам в дела наши носы совать. Уж тем более в такие… – врал мужчина так складно, как песню пел. – Тут не Китеж, где для гостей порядки наводят каждый день. Вот воровку поймали, столько лиха от этой карманницы натерпелись, что не перечесть. Ходит по деревням, да одно лихо разносит.
Если бы могла, застонала бы. Так тягостно в душе отзывалось повисшее молчание. Кем бы ни были мои спасители, уверена, повернут сейчас коней и поскачут прочь.
– Так отчего же не в сторону стольного града путь держите? – всё не унимался человек, которого я, как ни силилась, а разглядеть не могла. – Самосуд дело гиблое, и если меня память не обманывает, то и в Великолучье незаконное.
Михей скрипнул зубами от досады, едва слышно прошипел:
– Приставучий как репей, что ж тебе неймётся?
– Советую нас в покое оставить, если вам жизни дороги, – не выдержал второй наёмник, и так слишком долго молчавший и уже отчаявшийся на мирный исход.
С длинным свистом он обнажил меч, и кобылка, чьими копытами я всё это время любовалась, недовольно заржала, перебирая ногами. Ни ей, ни мне этот звук не пришёлся по душе.
– Думаю ещё не поздно нам всем миром разойтись, – Михей спешился, одной рукой опустил меч приятеля, вторую держал поднятой к солнцу.
– Помогите, – прохрипела и не надеясь, что меня услышат. Язык еле ворочался во рту.
Почти в то же мгновение арбалетный болт вонзился в землю под копытами моей гнедой кобылки, она резко всхрапнула и поднялась на дыбы, опрокидывая меня на сырую землю. Будучи связанной, у меня и возможности не было хоть как-то сгруппироваться при падении. Во рту снова появился знакомый солоноватый привкус крови, но помыслы мои все были только о том, как бы не раздавила меня напуганная животина.
С большим усилием я подтянула колени к груди, сжавшись в жалкий комок. Не в силах наблюдать, как лошадь пританцовывает от страха рядом, я зажмурила глаза и, надо признать, вовремя. Михей не удержал поводья, и они со свистом рассекли мне щёку, чудом глаз не задели. Кобылка, получившая свободу, умчала от склочных людей, засыпав меня песком вперемешку с дорожной пылью. Глаза тут же отозвались резью.
– Не подходи, не то голову с плеч снесу, – пригрозил наёмник.
– Мой арбалет тебя и здесь достанет, – хмыкнул незнакомый голос. И как в доказательство его слов прямо к ногам моих мучителей вонзился арбалетный болт с красным оперением.