К едкому запаху дыма добавился аромат печёных рыбьих потрохов. От одного этого запаха у меня нутро ходуном заходило. Лучше б уж меня метлой по голове огрели.
– Не серчайте, бабушка, – взмолилась, прикрывая рот рукой.
– Ой, лихо то какое, – заголосила Гата. – Ну погоди, кха, я до тебя, кха, доберусь!
Чудом проскочив мимо старушки, я шмыгнула в сени, оттуда на улицу. За мной с грохотом вылетели в проулок испорченная квашня, ведёрко из-под пестрянки, а следом и чугунок. Хорошо хоть, не сама хозяйка с ухватом наперевес.
Подняла с знахаркин скарб с землицы, да поплелась к колодцу. Может, отмою, воды нанесу, и простит меня. Мне идти больше некуда.
Руки в кровь стёрла, пока пыталась пирог отодрать от чугуна. А уж какая вонь от квашни стояла!
– Ты бы песком попробовала, хозяюшка, – рядом присел шустрый Игнат.
– А вот этому у питьевого колодца точно не место, – это уже Макар подхватил квашню со всем её злосчастным содержимым и унёс прочь.
– Не бойся, в отхожую яму выльет.
Эх, а я бы и не догадалась.
С их помощью я быстрее управилась. Уже идти на поклон к бабушке собралась, как Макар опять всполошился.
– Погоди, я сейчас, – схватил квашню и побежал по проулку, пока в дом с ярко-зелёными ставнями не вскочил. Вернулся уже с закваской, так он назвал небольшой шматок теста на донышке.
– Спасибо вам большое, – поклонилась в ответ так низко, как ещё никому в жизни не кланялась.
– Давай донесём?
– Нет, – упрямо мотнула головой. – Мне самой надо.
Я всё испортила, мне и ответ держать.
Ставни в избе Гаты были прикрыты, из трубы клубился серый дымок, словно и не было тут погрома. Когда я пошкреблась в дверь и осторожно заглянула внутрь, Гата сидела за столом перед самоваром.
– Явилась, не запылилась, – усмехнулась знахарка.
С понурой головой я перешагнула порожек, поставила на стол чистый чугунок, квашню обратно в уголок, да прикрыла плетёнкой.
– Знаешь, дома было принято в приданое закваску передавать, от матери дочери передавался хлеб, а с ним и очаг семейный. И хоть не подарила я миру дочерей, а всё думала, может невестке отдам.
– Простите, что я всё испортила. Я не знала, – шмыгнула носом, растрогавшись.
– Нечего тут портить, – Гата махнула в сторону угла с квашнёй рукой и пригласила меня за стол. – Я свою мать уж и не помню, рано она меня сиротой оставила, не успела дать ни совета, ни приданого. А с невестками, как видишь, тоже не сложилось. Давай узвар пить, вот уж он хорош у тебя получился.
– Что ж ты молчала? Призналась бы…
– Прежде чем чуть не спалить вашу избу? – уточнила, пряча улыбку и пунцовые щёки за покатыми боками чашки.
– Вот уж лишним бы не было, точно, – Гата может и злилась, но в глубине души уже простила меня, горемычную.
– А вы бы признались, бабушка?
– Ни за что! Со стыда бы сгорела на месте!
Я тяжело вздохнула в ответ.
– Куда ж мамка твоя смотрела? – старушка неодобрительно цокнула языком.
– Не виновата она, – хоть детские обиды и вопили обратное, разум твердил другое. – Не была я обделена ни заботой, ни вниманием, и учителя у меня были самые что ни на есть лучшие. Никого не слушала, всему противилась.
– Вот как, – хмыкнула Гата. – Избаловали, значит?
Я только понуро кивнула. Не ценила, доброту и заботу принимала, как должное, взамен не давала ничего.
– Ты уж не надейся, голубка, что я с тебя тут пылинки сдувать начну. За стряпню не приставлю, но каждый ломоть хлеба ты заработаешь честным трудом.
– Хорошо, бабушка, – я рассмеялась сквозь слёзы.
Готовить ужин пришлось опять Гате, я же выполняла работу дармоедов, как её нарекла сама знахарка: приносила, подавала, относила… К концу дня меня уже ноги еле держали. Думала, упаду на лавку и забудусь сном младенца, да не тут-то было.
Твари, о которых за весь день ни слуху ни духу не было, надумать опять ночью порезвиться. Гата спала как ни в чём не бывало, неужели к такому и правда можно привыкнуть?
Сон как рукой сняло, и хоть страх никуда не делся, любопытство пересилило. На цыпочках подкралась к окошку, будто бы с такой высоты ящеры могли что-то разглядеть или расслышать, и приникла к окошку. Поначалу закатное небо радовало меня одним пейзажем, слышала рёв, да не видела, где он.
Уже подумывала воротиться. Ступни сводило от холода, надумала же бежать в подглядки играться, даже лапти не обув.
Только решилась, как прямо надо мной прозвучал хлопок, а потом ещё и ещё, пока не превратился в непрекращающийся шелест крыльев. До чего же страшное зрелище! Один из ящеров резко обернулся и хвостом ударил соплеменника, тот ответил ему залпом огня, рассёкшим утихающее небо. Они грызлись, кусались, били друг друга, я заткнула рот ладонями, боясь вскрикнуть. Что будет с нами, с простыми горожанами, когда такая туша упадёт на хижины с неба? Это в замке нечего волноваться…