– Бабушка, бабушка, проснитесь, – принялась тормошить знахарку.
Новый свист заставил меня подскочить к окну. В закатном небе бушевал ящер, его крылья со свистом рассекали воздух, а из пасти доносился тот самый рёв. Своими глазами не увидела бы, ни в жизнь не поверила.
– Ну чего ты разоралась, а? Только уснула ведь, – огромный ящер в небе низко над городом на старушку не произвёл никакого впечатления.
– Бабушка бежать надо. Там… чудовище…
– Тьфу на тебя, от судьбы не убежишь. Выдумала же, порезвятся хлопцы, да спать улягутся.
Рёв за окном усилился, но равнодушное спокойствие бабушки пугало намного сильнее. Два, три ящера, четыре. Казалось, ещё хоть один дракон и не будет видно даже солнца.
– Ничего, милая, со временем привыкнешь.
Гата, как ни в чём не бывало, перевернулась на другой бок и сонно засопела, едва-едва уступая чудищам в вышине по звучанию. Один из драконов пронёсся так низко над крышами, что я с испугу захлопнула ставни и бросилась наутёк.
И как только живут здесь люди? С таким-то соседством! В Китеже одна беда: по зиме бывает на окраины зайдёт шатун, да детишек распугает, кур подерёт. А тут зверь пострашнее медведя будет, против такого не пойдёшь.
Думала, выдумки всё в книгах про драконов, что повымерли все со времён первых людей, а то и вовсе ради красного словца придуманы были. В самый раз детей попугать, да так, чтобы девки на выданье по ночам никуда не шастали.
Интересно, а они только по ночам выбираются? Или и днём летают? Последнее было особенно важно, иначе я и носа на улицу больше не покажу. Он, нос то бишь, хоть и потрёпанный нынче, а всё равно свой родненький.
Маялась без сна я ещё очень долго. Даже когда рёв стих, мне казалось, я слышу, как хлопают кожистые крылья, как крошат камень в пыль их стальные когти. Знала бы мышь за печкой, какой страх на меня навела своим шуршанием, со смеху бы померла. Уснула я лишь с рассветом, а уже через час, по внутренним меркам и того меньше, Гата бесцеремонно растолкала меня.
– Попади в мои руки такая невеста-лежебока, я бы тоже ей все бока намяла. Чего разлеглась, чай не барыня!
Только и оставалось, что горько усмехнуться. Да уж, не барыня, бери выше. Вот только какой прок от этого?
– Что случилось-то?
– Утро случилось, не видишь, что ли? – Бабушка знахарка развела самую бурную деятельность, отдохнув с дороги и набравшись сил.
Я честно попыталась сквозь приоткрытые ставни разглядеть то самое утро, но оно, негодное, пряталось в тумане. Полюбоваться пейзажем, точнее его отсутствием, мне долго не позволили. Гата усадила меня перед собой и щедро налепила на нос очередную дурно-пахнущую лепёшку. Ну, может, с последним я была не права. Жижа болотного цвета пахла вполне себе сносно, разнотравьем, да вот легче от этого не становилось.
– Ох, красавица, – рассмеялась старушка, обнажив желтоватые пеньки зубов. – Я по делам пойду, тебя на хозяйстве оставляю. Возьми кислого теста, да пирог сделай. Макар с Игнатом уже с утра пестрянку притащили. – Я смущённо улыбнулась, а бабушка сердито цокнула на меня языком. – Смотри, Айка, глазками хлопай, да не заиграйся. Двух хороших хлопцев против друг друга не настраивай.
– Я и не собиралась…
– Вот и чудно. А рыбина до чего же хорошая, – мечтательно протянула Гата, легко позабыв о собственных же нравоучениях. – Квашня в углу, я буду к обеду.
Гата ушла, оставив меня наедине с пестрянкой, ещё трепыхавшейся в ведёрке у порога.
– Вот это мы с тобой попали, – я разглядывала рыбу, а она, казалось, меня. Угораздило же её попасться в сети, да ещё и очутиться в моих неумелых руках.
Эх, не боись, Агнеша, где наша не пропадала! Что бы сделала настоящая Айка?
О том, что настоящая Айка даже не попала бы в такую дурацкую ситуацию, я предпочла не думать вовсе.
Печь в доме едва теплилась, отдав всё своё тепло за ночь, поэтому я недолго думая подкинула поленьев, да не жалея. Заново растопить едва ли получится, значит будем следовать старой поговорке любимой нянюшки: женский удел – поддерживать огонь. Справившись с первой задачей, я недолго была довольна собой. Некогда хорохориться, ещё квашню отыскать надо, тесто замесить, рыбу… Дождаться пока рыба не умертвится сама собой.
Облазив все углы, сняв полами сарафана всю пыль, если таковая и имелась в этом доме, квашню я отыскала – деревянную кадушку с уже готовым себе тестом. Вот так удача! Считай, что полдела сделано.
Отщипнула вязкий кусочек, понюхала, лизнула – не кислое. Сделаю не так, как велено, баба Гата непременно заругает. Не может быть, чтобы в доме знахарки не нашлось ничего, дабы “подкислисть” … Людмила, когда щи варила, и Айку науке этой учила, щавель добавляла. Я хоть от щей нос воротила, листья кислые за милую душу уминала, маясь на кухне. Вот они-то мне и нужны, лишь бы ни с чем другим не спутать. А то закислю так, что до нужника не добежим.