Для Виталия известие о замужестве возлюбленной оказалось тяжелым ударом, но он перенес его достойно. Как раз грянула революция, а вслед за ней Гражданская война, и большевик Горбатенко из рядового стремительно вознесся до должности полкового комиссара Красной армии. Фон Таубе, естественно, не был коммунистом, но принял новую власть как меньшее из зол. Успешно прослужил Гражданскую на Балтийском флоте, а потом читал лекции в Военно-Морской академии. По своему социальному происхождению они вместе с женой должны были бы возглавлять расстрельные списки, но молодая советская власть отчаянно нуждалась в квалифицированных специалистах, поэтому фон Таубе не трогали, хотя сильно шиковать не позволяли.
– Ах, Ирочка, – вздохнула Гортензия Андреевна в этом месте своего рассказа, – дам вам только один совет. Когда вы с Кириллом разбогатеете и построите себе дворец, ни в коем случае не делайте анфилады. Как бы ни хотелось.
– Почему?
– Понимаете, когда коммунисты снова придут к власти, все национализируют и уплотнят, жить в проходной комнате будет крайне неудобно.
– Возьму на заметку, – хмыкнула Ирина.
Гортензия Андреевна покачала головой:
– Вот вы думаете, что с вами ничего такого никогда не случится, а зря. Жизнь штука непредсказуемая. Впрочем, слушайте дальше.
Чете фон Таубе оставили именно такую одну проходную комнату от всей их квартиры, реквизировали драгоценности, без конца таскали в ЧК на проверки, но супруги держали удар.
В двадцать первом году Ксения, будучи беременной, заразилась сыпным тифом в госпитале, где так и продолжала работать сестрой. Ребенка сохранить не удалось, и сама женщина чудом осталась в живых.
Горбатенко тем временем, отличившись на фронтах Гражданской войны, перешел на партийную работу, и куролесил по всей стране, насаждая и направляя молодую советскую власть, на каковом поприще проявил себя человеком умным и решительным, поэтому его постоянно перебрасывали с одного горячего участка на другой.
Все эти годы они с Ксенией переписывались. Иногда письма терялись, иногда шли до адресата несколько месяцев, но тонкая нить, связывающая этих двоих людей, никогда не прерывалась совсем.
Была это любовь, или душевное родство, или бегство от одиночества, или что-то еще, теперь уже никто не скажет.
После бурных революционных лет жизнь стала потихоньку возвращаться в свои берега. Фон Таубе из контры недобитой и подозрительного военспеца превратился в уважаемого профессора, Ксения стала старшей сестрой терапевтического отделения, в проходной комнате появилась крепкая перегородка, надежно защищающая семью от вторжения соседей, словом, наступило спокойное и размеренное существование.
Горбатенко осел в Омске, где сделался крупной шишкой в горкоме партии, а заодно начал пописывать рассказики о Гражданской войне и подпольной работе. Неизвестно, сыграло роль качество текста или высокая должность автора, но произведения Виталия охотно печатали в местных газетах, а потом и в центральных. Вскоре вышел сборничек, тоненький, чахленький, но публикация книги позволила Горбатенко официально именовать себя писателем.
В двадцать седьмом году в семье фон Таубе наконец родилась долгожданная дочка, Ксения-младшая.
Горбатенко вскоре женился на работнице горкома, такой же убежденной большевичке, как он сам.
Обе пары жили дружно и счастливо, но странным образом переписка между Виталием и Ксенией не прервалась. Примерно в это время сестра Горбатенко решила перебраться в город. Омск был слишком далеко, и она отправилась в Ленинград наподобие Д’Артаньяна, только пешком и с рекомендательным письмом не к капитану мушкетеров, а к медицинской сестре Ксении Таубе. Та приняла ее очень тепло, помогла поступить в медучилище, устроила в общежитие и на санитарскую подработку к себе в госпиталь, часто приглашала в гости, что было большим подспорьем для вечно голодной и одинокой девушки.
Так прошло еще несколько лет.
Люди жили, любили друг друга, занимались любимым делом, стараясь не замечать, какие вокруг сгущаются тучи. Казалось, самое страшное позади, ведь во время революции и Гражданской войны было пролито столько крови, что хватит на двести лет вперед. Очень хотелось верить, что жизнь вокруг именно такая, как говорят по радио и показывают в фильмах: люди дружно, плечом к плечу, идут к справедливому мироустройству.
В тридцать четвертом году после убийства Кирова Горбатенко, как проверенного кадра, перевели в Ленинградский обком.
Виталий с Ксенией теперь жили в одном городе, но решили не встречаться, понимая, что личным общением сделают больно своим половинкам, и продолжали переписываться.
