Но эти страхи можно отложить до совершеннолетия, а что делать с ребенком сейчас? Детский дом это лотерея, можно попасть в хороший, а можно оказаться в условиях хуже тюрьмы. Если же Виталий оставит девочку у себя, то это навлечет на него ненужные подозрения, компетентные органы задумаются, с какой целью он пригрел дитя врагов народа.
Горбатенко покумекал да и рванул в родное село, откуда через неделю вернулся с дочкой Авророй, которая, оказывается, родилась у него от короткого романа с односельчанкой, когда он приезжал навестить родню. Метрику нарисовала другая сестра Виталия, очень кстати работавшая делопроизводителем в местном загсе.
Так Ксюша фон Таубе стала Авророй Горбатенко.
Сослуживцы не особенно удивились появлению у Виталия дочери. Кто без греха, в конце концов, и молодец товарищ Горбатенко, что забрал девочку к себе после смерти матери, все ей лучше будет с родным отцом, чем в чужих людях. И ему после смерти жены легче, а то совсем он сник.
Недовольна осталась только сестра Виталия, которая единственная в Ленинграде знала правду. Она боялась, что афера вскроется, и тогда крупные неприятности начнутся не только у брата, но и у всей его родни. Между тем ее собственная судьба складывалась как нельзя лучше. Окончив училище, она, имея нужное крестьянско-бедняцкое происхождение, поступила в медицинский институт, вышла замуж за молодого врача с такими же безупречными корнями, родила сына и смотрела в будущее с большим оптимизмом. Брат-политзаключенный был ей совершенно ни к чему, поэтому она порвала с ним всякие отношения. Горбатенко расстроился, но был благодарен уже за то, что она на него не донесла.
Как они с Ксенией-Авророй жили дальше, сестра не знала. Брат вновь возник на ее пороге только в начале войны. К тому времени Горбатенко, прикрывшись болезнями и нервным срывом от потери жены и новорожденного сына, ушел с партийной работы, сосредоточившись на литературе, где добился если не читательской любви, то прочного положения в Союзе писателей. Вместе с другими членами этого объединения он сразу отправился на фронт военным корреспондентом, и, уходя, просил сестру присмотреть за дочерью.
Она нехотя обещала, но потом враг подошел к Ленинграду вплотную, началась паника, эвакуация, и она уехала с ребенком, начисто забыв про фальшивую племянницу, которая осталась в городе совсем одна.
Этого Горбатенко не простил. Лишь через много лет, незадолго до смерти Виталия, они формально помирились, но прежних родственных чувств вернуть так и не удалось.
С самой Ксенией-Авророй сестра Горбатенко виделась, только когда навещала фон Таубе до их ареста, а после практически не встречалась. Когда она возобновила отношения с братом, Аврора с Ильей уже перебрались на Крайний Север, и встреча родственников по документам, но не по крови состоялась только лишь после смерти Виталия.
В то время у сестры зародилась мысль, что раз Аврора не настоящая дочка, то и прав на наследство у нее, по сути, нет. Надо только доказать, что она всю жизнь прожила под псевдонимом, и богатства, нажитые упорным писательским трудом брата, отойдут его сестре.
А там было за что побороться. Но не успела сестра выступить с этой инициативой, как Аврора самым хамским образом ткнула ей под нос завещание. Видимо, Горбатенко ждал от своей сестры какой-нибудь эскапады в таком духе, поэтому оставил все имущество любимому зятю, который как родился Ильей Черновым, так и жил, и никаких подводных камней тут не просматривалось.
– Ну тогда я вообще ничего не понимаю! – воскликнула Ирина. – Какой смысл Чернову убивать жену, если все имущество и так его?
– Да бог его знает, Ирочка. Я, честно говоря, думаю о другом.
– Ну да, тут вообще много есть о чем поразмыслить.
В воздухе вдруг потянуло горелым. Ирина вскочила. Так и есть, пока Гортензия Андреевна рассказывала эту удивительную историю, из картошки выкипела вся вода.
– Ничего, с дымком будет, – поспешно выложив картошку в миску, стараясь, чтобы пригоревшие кусочки остались на дне кастрюли, Ирина подлила молока, бросила кусок масла и принялась давить пюре.
– Бедная Аврора, она ведь уже была достаточно взрослая, когда ей поменяли имя, – вздохнула Гортензия Андреевна. – Да если бы только имя, ей ведь пришлось жить в родной стране как шпионке. Все время оглядываться, скрываться от знакомых… Рассказывать в новой школе о себе небылицы, как она росла в деревне, когда всю жизнь провела на соседней улице. Не всякий взрослый выдерживает такое давление. Интересно, а мужу и сыну она рассказала правду или унесла тайну своего происхождения в могилу? Ну, муж-то ладно, а сын так и не узнает, что он потомок не прочно забытого советского писателя, хотя, похоже, и очень достойного человека, а обрусевшего немецкого аристократа?
– Чернов, наверное, был в шоке, когда открылось завещание, – усмехнулась Ирина, – не часто родители жены делают такие царские подарки.
