– А у меня отчетность… Да и жалко, Ирина Андреевна, если бы вы только знали, какие дураки защищаются, просто невозможно без слез читать их труды, а ваш муж элементарно ленится закончить интересную и талантливую работу.
– Я бы не сказала, что он прямо-таки ленится, – окрысилась Ирина, – вкалывает с утра до ночи.
– Да-да, извините, не так выразилась.
Заверив, что не страшно, Ирина приготовила гостье еще кофе и с наслаждением вдохнула жестяной аромат любимого напитка. Самой ей пришлось довольствоваться шиповником.
Володя завозился в стульчике, и она отвела его поиграть к Егору, с досадой заметив, что бедняга потихоньку превращается в няньку для брата, а дальше, когда появится на свет малыш, будет еще хуже. Надо как-то почаще вспоминать, что Егор – свободный человек, и привлекать его только в самых крайних случаях.
– Не в этом году, так в следующем, – сказала она весело, усаживаясь за стол, – не переживайте, Анастасия Александровна.
– А потом в послеследующем, и послеследующем, пока ой кто же в сорок лет дипломы получает.
– Логично. Но заставить я тоже не могу.
Девушка осторожно посмотрела ей в глаза и спросила:
– А вы сами как относитесь, что у мужа нет высшего образования?
– В каком плане? – не поняла Ирина.
– Вы занимаете такую высокую должность, уважаемый в городе человек, а муж у вас… – Анастасия Александровна развела руками.
«Это я-то? – изумилась про себя Ирина, – Ничего себе! Как же я ухитрилась из желторотой пигалицы превратиться в уважаемого в городе человека и не заметить сей метаморфозы? Но объективно она права, я опытная, мне поручают сложные процессы, готовят в кадровый резерв, а я все считаю себя школьницей, которую любой дурак может поставить в угол… Нет, зазнаваться, конечно, тоже плохо, это страшный грех, любую детскую книжку почитай, но, реально, если ты уже превратилась из гусеницы в бабочку, пора летать, а не ползать».
– Извините, если мой вопрос показался вам бестактным, – продолжала гостья, неверно истолковав ее молчание.
Ирина спохватилась:
– Что вы, нисколько! Просто я его люблю таким, какой он есть.
– То есть с палкой над ним стоять не будете?
– Не-а.
– Да, ситуация, – пригорюнилась Анастасия Александровна, – прямо хоть сама пиши.
– Зачем? – пожала плечами Ирина. – Взрослый дядька, не хочет учиться, пусть так и ходит необразованный. Главное, наша совесть чиста, мы сделали все, что в наших силах, чтобы наставить его на путь знаний.
Гостья вздохнула:
– Как бы еще это моему завкафедрой донести. Что там студент хочет, никого не интересует, шишки все равно на преподавателя сыплются, особенно если это первый дипломник.
– Тогда это совсем другое дело! Взялся за гуж… Не волнуйтесь, Анастасия Александровна, я проведу среди него разъяснительную работу.
– Правда?
– Конечно. В духе коллективизма и чувства локтя. Сам погибай, а товарища выручай, это должно сработать.
– Ой, я буду вам так благодарна…
С этими словами Анастасия Александровна засобиралась уходить. Завистливо наблюдая, с какой легкостью стройная гостья надевает сапоги, Ирина вдруг решилась:
– Слушайте, а вы Чернова, случайно, не знаете?
Гостья выпрямилась:
– Илью Максимовича? Конечно, знаю.
– И как он вам? – осторожно поинтересовалась Ирина.
Анастасия Александровна резко застегнула молнию и выпрямилась:
– А что? Почему вы спрашиваете?
Ирина замялась. Правду говорить она не хотела, а что соврать, не придумала. Вот что значит плохая подготовка к агентурной работе, Гортензия Андреевна никогда бы себе такого не позволила! К счастью, память на ассоциации со старушкой услужливо выдала ей историю про обиженную Черновым учительницу, что она и озвучила.
Гостья строго сдвинула брови:
– Это какой-то навет, Илья Максимович всегда горой стоит за студентов.
– За что купила…
– Не знаю, лично меня он просто-напросто спас от отчисления.
– Серьезно? Расскажите.
Ирина поудобнее прислонилась к косяку, предвкушая традиционный долгий разговор в дверях. Так часто бывает, подходит к концу скучный визит с пустой беседой, гости, как только позволяют приличия, радостно устремляются к дверям, надевают пальто и, прощаясь, пожимают хозяевам руки, и тут вдруг находится животрепещущая тема, и такой начинается увлекательный разговор, что становится не расстаться.
Анастасия Александровна поведала страшную историю, как ее, отличницу и хорошую девочку, едва не отчислили с третьего курса университета. Кто-то донес в комитет комсомола, что Настя открыто посещает церковь.
Волна поднялась нешуточная. Сама по себе религиозность не преступление, ибо в стране свобода воли, но Настю решили судить за двурушничество. Она же комсомолка, значит, должна не только исповедовать атеизм, но и пропагандировать его.
