История с Настей произошла лет шесть-семь назад, когда коммунист мог серьезно пострадать за один только взгляд в сторону церкви. И в случае Ильи Максимовича действительно пострадал. Бедный Чернов на собственном опыте познал, каково это – поощрять поповские штучки. Однако вступился за девушку, и даже не потребовал той благодарности, какую каждая женщина может дать мужчине. Или, черт его знает, потребовал и получил, о таких вещах не говорят вслух. С другой стороны, в универе полно красивых студенток, с которыми можно переспать с меньшим риском для своей карьеры.
«Ах, Ира, Ира, – вздохнула она, поворачиваясь на бок и натягивая одеяло на лицо, – какая же ты испорченная, сразу думаешь о людях плохо. То ли гнилая твоя натура тебя довела, то ли профессиональная деформация, а вернее, чуть того, чуть этого. Логику включи, стала бы Настя тебе расхваливать Илью Максимовича, если бы он заставил ее с собой переспать?»
По всему выходит, что Чернов поступил благородно, особенно если вспомнить историю с его сыном. Юный Илиодор Ильич сделал честный выбор, заплатил за свободу совести перспективой высшего образования и интересной работы и навсегда похоронил себя в глухомани ради возможности спокойно и открыто верить в Бога и осуществлять все религиозные обряды, которых требовала душа. Настя же, как ни крути, действительно совершила то, в чем ее обвиняли комсомольцы, решила и невинность соблюсти и капитал приобрести. По идее, Чернов должен был обрушиться на нее с удвоенной силой, и как коммунист, и как разъяренный отец. Почему это тебе можно лицемерить и двурушничать, а моему сыну нельзя?
Или он считал, что раз не смог воспитать собственного ребенка коммунистом, то обязан проявлять веротерпимость во всех аспектах жизни?
Если хорошо подумать, то за расправу над бедной коллегой Гортензии Андреевны его тоже нельзя винить, пока не прочтешь, что она там такого понаписала в своем дипломе.
Научный руководитель за приспособленчество отправил ее в школу, но неизвестно, чем бы кончилось, выйди она на защиту со своими смелыми идеями. Тоже отправилась бы в школу, но только не учительницей, а уборщицей.
А главное, что все эти умствования вокруг Чернова ни на шаг не приближают к разгадке исчезновения его жены.
Слегка высунувшись из-под одеяла, Ирина взглянула на Кирилла. При свете ночника он решал кроссворд в «Науке и жизни». Она мысленно пожелала ему удачи, кроссворды в этом журнале были адски сложными, им с Гортензией Андреевной удавалось разгадать не больше пяти слов.
– Слушай, Кирюш, – спросила она, – а если бы мы с тобой были совсем разными, как бы мы жили?
– Не понял, – нахмурился он.
– Ну все разное было бы у нас, воспитание, убеждения… Разные книги мы бы любили, смотрели разные фильмы.
– Мы и так разное любим. Мне вот Шварценеггер нравится, а ты плюешься.
Ирина засмеялась:
– Кирюш, представь, ты был бы такой, как сейчас, а я коммунистка.
– Ты и так коммунистка.
– Нет, не просто член КПСС, потому что иначе председателем суда не станешь, а такая, знаешь, оголтелая коммунистка, в красной косынке и кожанке.
Кирилл отложил журнал и притянул ее к себе:
– Давай мы с тобой через пару месяцев вернемся к этому вопросу…
– Почему через пару?
– Ты восстановишься от родов, повяжешь красную косынку и мы всесторонне все обсудим.
– Да ну тебя! Я серьезно спрашиваю. Смогли бы мы быть вместе? – Она прижалась к мужу. Господи, ну разве можно из-за каких-то убеждений отказаться от тепла любящих рук?
– Я бы смог, – протянул Кирилл, – хотя это умозрительный вопрос. Люди меняются, а когда они вместе, то и меняются вместе.
– Да, ты уже не тот бунтарь, что раньше, – вздохнула Ирина, – и я стала другой. Но нам просто повезло, что мы многие вещи понимаем одинаково.
– Кроме Арни, – улыбнулся Кирилл.
– Прости, но видик покупать мы не будем, пока я не выйду из декрета.
– Согласен. Да он и ни к чему. Я на работе целыми днями, тебе тоже некогда, а Егору незачем приучаться. Пусть книги читает.
– Ох, взрослеем мы с тобой…
– Не говори…
– А если вернуться в твою молодость, – не унималась Ирина, – вообрази, ты рокер до мозга костей и костей мозга, смысл твоей жизни – это музыка и протест, а я мало того, что верю в коммунистические идеалы, так еще и ребята из твоей тусовки подсадили на наркотики моего любимого младшего братика или каким-то другим образом пустили под откос жизнь моего семейства.
– Господи, какие ужасы.
– И тем не менее представь. Выдержала бы наша любовь такие испытания?
– Ну если бы мы разглядели родственную душу сквозь шелуху ненавистных нам образов, то да, – он задумчиво уставился в потолок, – и в конце концов, кто из нас может знать, что именно он является носителем истины в последней инстанции? Помнишь притчу про слепых и слона?
Ирина только фыркнула, мол, естественно, чай, высшее образование имеем, в отличие от некоторых.
