Всем было ясно, что проблема раздута из ничего, и внезапный интерес к спасению души студентки является не более чем мелкой женской местью, ибо буквально накануне первый красавец курса в довольно жесткой форме отверг приставания девушки-комсорга и положил свое сердце к Настиным ногам. Конечно, после этого не обязательно по причине этого, но слишком уж удачно совпало. Ясно-то ясно, но остановить разрастающийся снежный ком никто не торопился. Да, повод ничтожный, но тем более обидно из-за такой ерунды рисковать репутацией, а может быть, и должностью. Лучше пусть идет как идет, сверху виднее.
Градус демагогии возрастал в геометрической прогрессии. Травоядное и сравнительно логичное «когда вступала в комсомол, ты же устав читала, значит, или живи по нашим правилам, или проходи мимо» – быстро развилось в «если человек солгал в одном, значит, лжет во всем. Раз ты в Бога веруешь, может, ты и против строительства коммунизма? А что товарищей своих при случае предашь, так в этом мы даже не сомневаемся».
Комсомольские активисты словно соревновались в бдительности, и перед Настей замаячила вполне реальная перспектива исключения из комсомола, за которым неминуемо последует отчисление из университета. После чего смело можно идти в ближайшую рюмочную спиваться, будущего все равно нет.
К сожалению, у Насти не было ни одного влиятельного родственника, который бы позвонил куда надо, чтобы девушку оставили в покое, поэтому комсомольцы утроили свой революционный пыл, ведь так приятно бороться со злом, когда точно знаешь, что сдачи тебе не дадут и победа гарантирована.
Когда Насте сказали, что на заседании комитета ВЛКСМ будет присутствовать лично Чернов, она впала в отчаяние. Понятно, что главный коммунист решил приобщиться, чтобы потом с чистой совестью доложить наверх, что комсомольцы проводят чистку рядов от подрывного элемента не просто так, а под его чутким руководством, и только благодаря направляющей роли партии вражеская гадина разоблачена и сурово наказана. В конце концов, Фадеев не просто так переписал свой роман «Молодая гвардия», без коммунистов у нас в стране не обходится ни одно стоящее дело.
Она решила вовсе не ходить на это судилище, пусть исключают заочно, все равно жизнь кончена, но тут парень сделал ей предложение и Настя повеселела. Он и так нравился ей, а тут еще и не бросил в трудный час, доказал, что ему можно верить. Девушка ответила согласием, и отправилась на заседание рука об руку с женихом. Пусть комсорг напоследок взбесится.
Чернов пришел в последний момент, уселся в углу под самым бюстом Ленина, минут десять хмуро слушал риторику про двурушничество и предательство, а потом произнес знаменитую фразу одного революционного матроса:
– Караул устал.
– Что, простите, Илья Максимович? – засуетился председатель.
– Я говорю хватит. У комитета ВЛКСМ старейшего университета страны должны быть задачи посерьезнее, чем третировать комсомолку за то, что она свою несознательную немощную бабушку пару раз отвела в церковь помолиться. Семейные узы мы пока еще не отрицаем, так что если девушка прилежная студентка и надежный товарищ, то я предлагаю немедленно перейти к следующему вопросу, а этот даже не вносить в протокол, чтобы не позориться.
От изумления Настя даже не сразу поняла, что опасность миновала.
Комсорг, правда, без боя не сдавалась, и предложила Насте, если уж она хочет остаться комсомолкой, публично отречься от своих религиозных заблуждений. Настя растерялась. Она воспитывалась в глубоко православной семье, но в то же время училась в советской школе, где не только получила хорошее образование, но и прошла все этапы идеологической обработки от октябренка до комсомолки. Православие было для нее больше семейной традицией, чем истинным убеждением, но заявить, что Бога нет, казалось ей все-таки кощунством, предательством родителей и самой себя.
Что ж, Чернов выручил ее и тут, напомнив собранию, что они коммунисты, а не сатанисты, поэтому совершенно не обязательно плевать на крест, чтобы вступить в их стройные ряды. Кроме того, атеизм является наукой, поэтому не применяет такие передовые религиозные методики, как сожжение еретиков и человеческие жертвоприношения.
– Работать нужно с отстающими товарищами, убеждать их в верности наших идей, а не устраивать инквизицию на пустом месте, – отрезал Илья Максимович и был таков.
Больше к Насте не цеплялись, она спокойно окончила вуз, осталась в аспирантуре, а потом на кафедре. Однажды ей удалось на минуту завладеть вниманием Чернова, она стала благодарить его за свое спасение, но он недоуменно взглянул на нее, не понял, о чем речь, и дальше помчался по своим делам.
– Он меня просто не запомнил, – вздохнула Анастасия Александровна.
«Да-да, конечно, на такую красавицу первый бабник универа вообще даже не взглянул», – усмехнулась Ирина, закрыв за гостьей дверь.
В последние дни Ирина засыпала, как только голова касалась подушки, но сегодня мысли о странностях Чернова не давали ей покоя.
