Из окна всё также хорошо виден двор: в детстве, обувшись в «цокающие» туфельки мне очень нравилось спускаться сюда за газетами и письмами, и наблюдать, облокотившись на подоконник, выглядывать из-за горшочков с алоэ и «живым деревом», предполагать: кого я сейчас встречу. Шаткие деревянные перила остались такими же, как во время моего детства. Вот ещё поворот и ещё одна лестница из пятидесяти ступеней. Второй этаж. За этой дверью живёт дама-директор нашей школы с мужем, а эта – принадлежит одной грустной женщине. Я обнаружила, что помню её историю. Удивительно, сколько способна вместить в себя детская память! Когда мне было лет одиннадцать, я подружилась с дочкой этой женщины. Девочку звали Веита, наверное, это было уменьшительное от какого-то имени. Ей тогда было лет четырнадцать-пятнадцать. Тогда она казалась очень взрослой: она красила губы, носила короткие модные платья, и училась на индивидуальном обучении в школе, у неё было слабое здоровье. Она была немного заторможенной в общении, но очень хорошей, не злой, не насмешливой и не сплетной, и охотно составляла мне, но чаще Тивентии, компанию, она всегда соглашалась вместе погулять или сходить в магазин за пробниками косметики и духов. С ней можно было порассуждать о своих мечтах, зная, что она никому не перескажет, потому что н'eкому. Это особенно важно для моей семьи, собирающейся уехать навсегда заграницу, и поэтому становящейся в это время странной и обособленной. Бабушка Клаудна поведала нам с Тивентией тогда (зачем это нужно было бабушке Клаудне – это хороший вопрос, возможно, таким образом, она проверяла на прочность нашу дружбу?) она поведала о том, что Веита, в действительности, не дочь этой женщины, а падчерица, только чтобы мы ей об этом не говорили: она считает её своей матерью. Потому что её папа после потери женился второй раз, на этой женщине, а Веита выпрыгнула из окна подъезда, то ли со второго, то ли с третьего этажа. Выжила, но с тех пор не помнила и не понимала многих вещей, и считала мачеху своей родной матерью. Потом, её папы (талантливого учёного-биолога) не стало, и она осталась вдвоём с этой грустной женщиной. Потом, я узнала, произошло что-то ещё, уже после нашего отъезда, и Веита выпрыгнула из окна ещё раз, завершив когда-то начатое. Приёмная мама Веиты сейчас жила без семьи, но с постоянно сменяющими друг друга студентами-аспирантами, которые существовали с ней на одной территории, но своей отдельной жизнью. Поэтому-то я так волновалась за Тивентию, она же знала, сколько боли подобные поступки стоят людям, которые тебя любят.
Ещё одна лестница из пятидесяти ступеней – тяжёлые пакеты я уже не тянула всем скопом, как это, обыкновенно, делают носильщики чистой бутилированной воды, а поднимала по одному. И приходилось возвращаться и поднимать многочисленные тяжёлые пакеты с распределённой по ним длинной скатертью и угощением с праздничного стола Матиарта ещё на один этаж.
Всё. Наш пятый этаж. Наша тринадцатая. Дотащила свой груз наверх! Куда я дела ключи?
Никого из своих дома не обнаружив, наскоро поужинав, я включила стиральную машину – по-моему, единственное устройство, к которому, почему-то, ровно отнеслись наши бывшие квартиранты, потому что не стали его красть. Она начала бег на месте, подпрыгивая и расплёскивая воду, стирая в своём барабане праздничную белую скатерть со следами радужной палетки теней (которыми конкретно я случайно её запачкала). Я несколько раз вытаскивала её, чтобы увидеть: есть ли эффект. Наконец, результат меня устроил, и я перевалила тяжёлую, огромную, впитавшую в себя всю возможную воду скатерть в умывальник. Почему-то, она прополоскалась, но не отжалась. Тут пришла мама от своих старых знакомых, тоже с какими-то гостинцами (вкусными подарками). И мы вместе смогли отыскать прищепки и верёвки, чтобы вывесить мой предмет тщательной стирки сушиться на балкон. Где-то посредине этого полностью захватившего меня занятия, я услышала разговор где-то с правой стороны от нас – Тивентии и её мамы. Тивентия говорила о Матиарте. Не знаю почему, но я стала слушать чужой разговор. Меня на самом деле взволновал мой заботливый учитель – художник и архитектор, инженер и инноватор.
– Матиарт Рифович! Он самый милый, мне кажется…. (она повременила) фактически я влюбилась!
– Ты считаешь, что это просто на раз-два. Тебе надо быть уверенной: он сложный и неоднозначный, талантливый и занятой, буквально фонтанирующий идеями: ему нужен соратник по жизни. Сильный. Ты сможешь стать таким? Особенно после того, что ты учинила: тебе самой нужен присмотр. И, кстати, а как же Лирний?
