Он усмехается, и это измученный смех, за который мне хочется стукнуть его еще раз. Или поцеловать. Не знаю.
– Не совершай такую же ошибку. В той безопасной коробке очень одиноко.
– Мне страшно.
– Мне тоже. Я до сих пор боюсь плавать. Вода у меня над головой – забудь. Смотреть, как кто-то ныряет? Паническая атака, увидимся в туалете, если я дотуда доберусь. Я рад, что могу принимать душ, что просто могу нормально вымыть свои проклятые волосы, но я не в состоянии даже залезть в чертову ванну. Все это совершенно иррационально, но потому мы и боимся: это страх. Он не уйдет, если просто захотеть, и, черт, как бы сильно я тебя ни любил… Я прыгну ради тебя в воду, если придется, но сам утону из-за парализующей паники, вместо того чтобы спасти тебя. Поэтому прошу тебя не пробовать. – Седрик ненадолго замолкает, глядя на меня. – Страх от этого не пройдет, но все равно, если можешь, скажи мне, чего ты боишься, – шепчет он наконец.
Мне нужно много времени. Очень много. Кажется, придется написать ему роман, чтобы все объяснить, чтобы он понял, что происходит у меня внутри и почему ему не стоит быть здесь, каким бы успокаивающим, волнительным, утешающим и болезненным ни было его присутствие.
Однако в итоге все это довольно легко вмещается в несколько слов.
– Я тебя люблю. Но я могу тебе навредить.
Холод ползет вниз по спине и пробирает до костей, и я рад, что могу согреть Билли в своих объятиях.
В памяти всплывает образ Люка, и я замечаю, с какой легкостью теперь о нем вспоминаю. Такое впечатление, будто нашу разорванную связь наконец починили, и сейчас она, пусть и с перебоями, но вновь заработала. Вероятно, друг правда шлет мне сигналы оттуда, где он сейчас, просто потому что всегда знал: я вечно порчу эмоциональные разговоры.
– Беда не приходит одна, – подумал я однажды вслух и записал как строчку или название песни.
Люк сел рядом со мной и сказал, что несчастье всегда очень относительно и лишь много времени спустя можно – если вообще можно – судить о том, было ли несчастье действительно несчастьем или предотвратило нечто более серьезное.
– Круто, – сказал я, – теперь я могу сказать «спасибо» своей депрессии.
– Ага. Кто знает, каким высокомерным ублюдком ты бы стал без нее.
– Ты прав. Исходя из моей внешности. Характер у меня был бы эпично хреновым.
Подхватив блокнот, я ушел из гостиной на кухню, там положил блокнот на стол и написал: «Страданию нужна компания». Для песни про несчастья, если я когда-нибудь ее напишу.
– С Тристаном происходило то же самое, – глухо произносит Билли. Голос звучит так, словно она напилась, настолько она вымотана, и мне много чего хотелось бы, но сильнее всего – уложить ее в теплую постель. – Я ему нравилась. Он хотел мне помочь. А теперь?
– Тристан психопат, – вырывается у меня, и я тут же готов дать самому себе по лицу. Где Сойер, когда он так нужен?
Черт. Он же обыскивает вокзал и паромные переправы, а к этому моменту, наверно, уже и аэропорт, и весь остальной город.
Билли начинает дрожать в кольце моих рук.
– Эй. Это не имеет к тебе никакого отношения, слышишь? Мне не доставляет удовольствия тебе об этом говорить, но твое понимание человеческой природы полностью отказало в случае с этим типом.
– Раньше он был другим, – шепчет она. – До меня. Это я сделала его таким, какой он сейчас.
– Сомневаюсь. Вот что я тебе скажу, Билли.
Я с невероятным трудом отрываю от нее руки и отклоняюсь, причем это никак не связано с холодным ветром, который треплет мою футболку.
– Ты не доверяешь мне любить тебя? – спрашиваю я, стараясь добавить в голос раздражения, а не чистой паники из-за страха ее потерять. – Думаешь, что я сломаюсь, потому что ты не совсем здорова? Потому что у тебя есть шрамы, которые я сначала не увидел? Прости, что я их не заметил. Я должен был заметить.
Она обхватывает себя руками, и моя уверенность дает трещину. Если бы сейчас я снова ее обнял и просто повел к машине, она бы не стала сопротивляться.
Но это будет не то же самое, что ее собственное решение.
– То, что с тобой случилось – сегодня, раньше, когда угодно, – не вылечить за два-три визита к врачу. Я знаю, что это значит, знаю лучше, чем кто-либо. А еще я знаю, что хочу пройти с тобой этот путь, как можно ближе к тебе или на расстоянии сотни миль, если тебе понадобится расстояние в сотню миль. Пусть так. Я верю, что смогу. У меня бывают депрессии, но я же не из стекла, которое может в любой момент разбиться. Не хочу показаться высокомерным, Билли, но я пережил много чего похуже, чем подружка, ворующая всякую дребедень.
Поднявшись на ноги, делаю два шага назад и переступаю линию, которую нарисовал на песке. Зонт.
– Зонтик был тупой идеей. – У меня такое ощущение, что она с самого начала это знала. Согласилась ради меня, но знала, что это бред – защищаться от того, кого любишь. Такого варианта просто не существует.
