Джоли расправляет плечи. Затем придвигается почти вплотную ко мне, чтобы не повышать голос из-за громкой электронной музыки.
– Кстати, как прошла встреча с отцом?
Помимо Оливии, только с Джоли я обсуждала наши с ним разорванные отношения. Поначалу скалолазание было единственным способом успокоить мой гнев и необоснованное желание сделать что-нибудь глупое. Когда каждому мускулу в теле приходилось работать и у меня возникало ощущение, что все в моих руках и под контролем, я забывала о вещах, которые контролировать очень сложно. Несколько раз просто висела на стене, пока меня всю не охватывала дрожь, а как-то раз просто расплакалась и никак не могла успокоиться.
В такие моменты меня поддерживала Джоли.
Тогда она просто села возле меня и закрыла от посторонних взглядов, пока я не перестала вздрагивать от всхлипов. Она молчала вместе со мной, когда я была неспособна разговаривать. Потом задавала вопросы и слушала. Ей известно почти все.
Мы до сих пор ни разу не встречались за пределами скалодрома, и тем не менее сразу после Оливии она моя лучшая подруга.
Я немного сгорбилась:
– Не было никакой встречи.
– То есть ты не?..
– Нет. Я приехала в Лондон. К нему в офис. Но он… Ну, его не оказалось на месте.
– Ах, Билли. Мне очень жаль.
Пожав плечами, я молча напоминаю себе, что так даже лучше.
– Главное, что теперь у меня есть документы из университета. Отец любезно попросил моего бывшего мне их передать. Бывшего, которого я бросила, как ты помнишь.
– Господи, какой ранимый, – усмехается Джоли. – Что за урод.
Я хмыкаю.
– Наверно, другого я и не заслужила. И все-таки я нереально глупая, и жизнь меня ничему не учит. Потому что после этого я еще позвонила ему, чтобы сказать спасибо за то, что он нашел для меня те бумаги.
– Ох. И?
– Он общался со мной как с клиенткой. Одной из тех, которые не приносят денег и на которых не тратят ни минуты лишнего. «Не стоит благодарности, Сибил, это было нетрудно, – имитирую я папин голос, специально добавляя в тон побольше снобизма. – А сейчас я должен заняться работой». Да кого он обманывает? Работа? Я звонила в половине десятого вечера.
– Спит он с ней, что ли, с этой работой? – сухо спрашивает Джоли.
– Нет, просто хотел от меня отвязаться. – И я страшно злюсь на саму себя, так как после всего, что между нами случилось, мне по-прежнему больно. В горле образуется комок, и приходится несколько раз сглотнуть. – Я уже просто не понимаю, что правильно. Все это время мне казалось, что правильно будет оборвать связь.
Джоли сжимает мою ладонь. Она не любительница тактильного контакта, и, если уж ищет его, значит, хочет сказать что-то серьезное.
– Так и есть. А то, что он все еще так холоден с тобой, это доказывает.
Сложив руки на коленях, я утыкаюсь в них лбом.
– Я надеялась, что все наладится. Что однажды мы сможем выговориться, а он смирится с тем, что я ушла, и перестанет меня за это ненавидеть.
– Уверена, он тебя не ненавидит.
– Он наказывает меня. До сих пор.
– Но дело в нем, а не в тебе, – произносит Джоли. – Ты ничего плохого не сделала. Он упрямый и твердолобый, не позволяй своему счастью зависеть от того, поумнеет ли он когда-нибудь.
Она права. И тем не менее у меня на шее словно затянута воображаемая петля, которая пусть и позволяет мне выживать, но не дает свободно дышать. Она там, хотя никто ее не видит.
– Прости, что я об этом заговорила, – расстроенно добавляет подруга. – Ты была такой радостной, а теперь… Мне вообще нельзя было об этом спрашивать. Не сегодня.
Я поднимаю голову и выдавливаю из себя улыбку.
– Все нормально, я просто дала слабину. Рада, что ты помнишь.
– Поговорим о чем-нибудь другом. О прекрасном! А где там твой сладенький?
– Что-что? Сладенький? – Смеяться мне все еще сложновато, но этого почти не слышно. – Только не говори, что он это слышит.
Седрик действительно уже не висит на своей стене. Оглянувшись, я обнаруживаю его у кассы, откуда он как раз отходит с тремя бутылками воды. Мы с Джоли с благодарностью берем у него две из них.
– Сегодня ты еще можешь открутить крышку, – со знанием дела сообщает Джоли. – А вот попробуй завтра утром. Тебя ждут судороги, а мышцы будут болеть даже в кончиках пальцев. Надеюсь, ты не хирург?
Седрик смеется, садится около меня на мат, обнимает одной рукой и цепляется пальцами за пояс моих штанов.
– Я не оперирую ничего, что еще дергается, – объявляет он. Затем притягивает меня чуть ближе к себе, и я слышу его едва различимый вопрос: – Все нормально, Билли?
Прильнув к нему, я прижимаюсь щекой к его плечу и пытаюсь собрать воедино все, что сейчас чувствую.
