– Тоже мне умник. Но я почему звонила: в следующем месяце пройдет еще одна демонстрация против брексита. Не уверена, что мне с этим делать, но…
– Эмили снова хочет пойти? – Смелость моей застенчивой младшей сестренки вызывает у меня одновременно гордость и плохое предчувствие.
Однажды она уже ходила на такую демонстрацию, хотя они с подружкой держались в стороне от большой толпы. Там их потом и обнаружила компания правых радикалов. Их оскорбляли, задирали, а затем и оплевали, когда девочки убегали. Эмили отделалась испугом, однако после этого несколько недель отказывалась выходить из дома под любым предлогом, за исключением школы. Мы с мамой до сих пор виним себя за то, что не пошли с ней.
Мама вздыхает:
– Она сказала, что пойдет, а мне туда нельзя, ведь меня может кто-нибудь узнать.
С кофе в руке я перехожу в гостиную и сажусь на диван. Жить с тем фактом, что моя мать так популярна в Лондоне, что время от времени с ней заговаривают люди на улицах, фотографируют или даже снимают на видео, мне не всегда было легко. Но Эмили, пожалуй, самому замкнутому интроверту нашей Солнечной системы, в каждый из таких эпизодов кажется, будто ее привязали к позорному столбу и забросали гнилыми овощами за преступление, которого она не совершала. Если на маму снова набросится стая журналистов, чтобы в своих репортажах разорвать ее в клочья за политические взгляды, то это, скорее всего, станет худшим, что могло бы случиться с моей сестрой. И тогда – тут я должен поддержать мамины опасения – у нее действительно поедет крыша.
– Она разрешит пойти с ней мне? – отвечаю я.
– Я еще ее не спрашивала, потому что сначала хотела узнать, есть ли у тебя вообще на это время и желание.
– Так, послушай! Все равно я уже давно у вас не был. – У меня возникла идея, наверное чересчур поспешная, но… почему нет? – Можно я приведу кое-кого?
Пауза затягивается, я буквально вижу перед собой мамино ошарашенное лицо и не могу ее осуждать. После Люка я больше никогда никого не приводил в дом к своей матери. Больше никогда.
– М-м-м… да? Да, конечно! А кого?
– Билли, – негромко говорю я. – Билли и я… Я думаю, это серьезно.
– Билли. – Мама повторяет ее имя, как откровение. Мне кажется, я слышу, как быстро колотится ее сердце. Наверняка она много лет ждет, чтобы у меня с кем-нибудь получилось что-то серьезное. – Я буду рада познакомиться с Билли, – тихо, практически не дыша, добавляет она. – И как… какой он?
У меня вырывается смех.
– Мам? В Билли все великолепно. Очарование, чувство юмора, ум и красота. И… она девушка.
– Ах вот как. – Мама тоже смеется. – Главное, что есть ум, Седрик. Все остальное неважно.
– Обожаю тебя. Будь у меня повод признаться в нетрадиционной ориентации, ты бы сейчас стала лучшей мамой в мире.
– А так не самая, раз ты не гей? Вот неблагодарный! Нет, правда, это просто замечательно. Я рада. И не смей заявляться без Билли.
– Надеюсь, она захочет. – Возможно, еще слишком рано для знакомства с мамой, размышляю я.
– Спроси у нее и постарайся. Я испеку пирог. Причем только в том случае, если она придет.
– Как коварно с твоей стороны.
– Я твоя мама, это моя работа, дорогой. И я отношусь к ней со всей серьезностью.
Айзек хмурит лоб, заметив меня перед аудиторией. Со скепсисом во взгляде подходит ближе.
– Доброе утро, сэр. Прошу прощения, но не приходитесь ли вы родственником мистеру Седрику Бенедикту? Он невероятно похож на вас, однако никогда бы не появился на такой банальной лекции, как «Эволюционная морфология морских беспозвоночных».
– Мне уйти обратно, чувак?
– Нет. Я всегда рад видеть твою физиономию. Просто удивляюсь. Разве это не одна из тех тем, из-за которых мы теряем здесь полтора часа, хотя тот же материал можно усвоить из учебника за пятнадцать минут?
Откуда мне знакома эта цитата? Ах да. Это мои слова.
– Определенно. О’кей, поймал. Я тут из-за тебя.
Айзек отвешивает мне поклон.
– Спасибо, мужик, я просто хотел это услышать. Надо снова покормить твоего кота? Последняя царапина уже не кровит, я опять готов бросаться в бой. – Он сильно преувеличивает.
Однокурсники начинают протискиваться мимо нас в лекционный зал, и мы не совершаем ошибку, долго сражаясь с потоком, а просто плывем по течению внутрь и ищем хорошие места.
– Я хотел спросить, есть ли у тебя планы на вечер.
Айзек плюхается на свободное место с краю, ставит перед собой планшет и смотрит на меня круглыми глазами. Мы свернем себе шеи, если попытаемся разглядеть отсюда, что проектор отображает на экране, зато здесь можно поговорить, не мешая остальным.
– Что ты хочешь этим сказать?
Я фыркаю:
– Простой вопрос, нет?
Он мотает головой.
Чувак, не усложняй мне жизнь еще сильнее!
– Не хочешь потусить со мной? – Ну, как-то так, сойдет.
– Как именно? – Теперь у Айзека взгляд как у оленя, в оцепенении застывшего в свете фар. И он явно наслаждается шоу, которое устраивает.
