Я показываю Седрику своих любимых динозавров и других тероподов. В такое время здесь не особенно многолюдно, а в некоторых секциях никого нет, кроме нас. Наконец мы подходим к травоядным, где перед прозрачной витриной стоит женщина с двумя пяти- или шестилетними девочками-близняшками и пытается остановить разгорающуюся перебранку между детьми. Краем уха я слышу, о чем спорят девочки. Кем был выставленный под стеклом детеныш динозавра с длинной шеей размером с овчарку: диплодоком – «Вот ты дурочка, это же любому понятно!» – или брахиозавром – «А ты совсем глупая и ничего не понимаешь!». У обеих веские аргументы.
– А ну хватит ссориться! – раздраженно повышает голос женщина, однако ее просто-напросто игнорируют. По всей вероятности, это их мать, во всяком случае, у них одинаковые светло-рыжие волосы и россыпь веснушек. – Тут не указано, какой это динозавр. Понятия не имею, почему они его не подписали, но либо вы сейчас же замолкаете, либо мы уходим!
– Дело в том, что палеонтологи сами точно не знают, – вмешиваюсь я, и все внимание юных экспертов мгновенно переключается на меня.
– А почему? – хором раздается в ответ. Женщина вздыхает и смотрит на меня полным сочувствия взглядом, говорящим: «Теперь сами выкручивайтесь».
– Да, почему? – с наигранным любопытством повторяет за детьми Седрик, и я незаметно показываю ему язык, прежде чем повернуться к девочкам.
– К сожалению, у ученых нет возможности сравнить малышей и распределить их по видам. Ведь до сих пор найдено очень мало детенышей-зауроподов. Зауроподы – это…
– Травоядные, – вставляет одна из девочек и прижимается к витрине сначала носом, а потом и губами.
– Длинношеие динозавры, – невозмутимо добавляет ее сестренка.
– Все верно. Зауроподы были крупными, очень крупными или даже гигантскими травоядными, которые передвигались на четырех ногах. Угадайте, почему нашли так мало их детенышей?
– Потому что маленьких съедают первыми, – с пугающим энтузиазмом предполагает одна.
Ее сестра так и не оторвала рот от стекла, поэтому я еле разбираю, что она говорит.
– Евунда. Пашамушта они пьятались.
Первая тут же взвизгивает:
– Нет, потому что…
– Вы обе немножко правы! – прерываю я спор, пока не дошло до драки. – Многих маленьких динозавров действительно съедали, а поскольку их косточки были еще слишком мягкими, от них почти ничего не осталось, так что науке очень трудно обнаружить неповрежденные отпечатки костей. Не говоря уже о целых скелетах. Это, – я указываю на содержимое стеклянной витрины, – лучше всего сохранившийся скелет из всех детенышей зауроподов во всем мире. Большинство костей, которые вы тут видите, настоящие, только некоторые пришлось воссоздать, чтобы было понятно, как выглядел динозавр целиком.
Я бросаю быстрый взгляд на Седрика, чтобы проверить, что он не заскучал. Судя по его ухмылке, нисколько, поэтому я продолжаю:
– Чтобы кости превратились в окаменелости и сохранились на много тысяч лет, нужны определенные условия. Лучше всего, если они лежат в песке или глине и покрыты ими, потому что в противном случае с годами они истлеют или их съедят мелкие животные. В степях, где обитали и поедали листья на высоких деревьях взрослые зауроподы, такое часто случалось из-за землетрясений, селевых потоков или бурь. Поэтому их скелетов у нас много. Но как вы думаете, где жили их дети?
Две пары больших небесно-голубых глаз в ожидании смотрят на меня. Одна из девочек от волнения сосет два пальца, вторая неуверенно спрашивает:
– У бабушек?
– Это нам до сих пор точно неизвестно. Но одна знакомая палеонтолог рассказывала мне: она предполагает, что зауроподы прятали свои яйца в густых лесах. Догадаетесь почему?
– Потому что там нет песчаных бурь?
– И крупных хищников?
– Да, именно. Под защитой чащи безопаснее, и малыши-динозавры могли спрятаться. Скорее всего, там же им было удобнее находить себе пропитание, до которого можно дотянуться. Этот палеонтолог считает, что зауроподы только в подростковом возрасте покидали джунгли и присоединялись к стадам взрослых. Однако в лесах довольно редко складывались условия, при которых скелеты могут окаменеть. Очень многих съедали, или из-за повышенной влажности кости разлагались или рассыпались. Вот почему их очень мало и это, – я киваю на детеныша, – нечто особенное. Неважно, диплодок он, брахиозавр или какой-то другой динозавр.
– Если палеонтологи этого еще не знают, – произносит одна из малышек, – значит, надо еще много чего исследовать.
– Разумеется, – соглашаюсь я. – И молодые исследователи вроде вас будут просто нарасхват!
На этом у близняшек кончается терпение, они бегут к следующему экспонату, но мама этой парочки улыбается мне и шепчет «спасибо».
Седрик, который держался позади меня чуть в стороне, осторожно покашливает. Развернувшись к нему, я вздрагиваю. Рядом с ним стоит Эллен Гадлен, причем, если я правильно понимаю его многозначительный взгляд в ее сторону, стоит она там уже довольно давно.
– Мисс Гадлен, прошу прощения. – Я спешу к ней. – Не хотела заставлять вас ждать.
Сотрудница отвечает мне теплой улыбкой.
