Он наблюдает за мной из-под полей своей шляпы, однако я не удостаиваю его ни единым движением, не подаю ни малейших признаков того, что вообще заметил его намек. Уголок его рта дергается – скорее презрительная усмешка, чем улыбка.
– Пойдем внутрь, – говорит он. – Откроем чертову бочку!
Я потихоньку начинаю понимать, почему Сойер в таком плохом настроении. Естественно, он старается не подавать виду, но притворство – не его конек, и даже крохи актерского мастерства, которыми он обладает, исчезают после второй порции виски.
«У Штертебеккера» – один из самых крутых пабов в Ливерпуле, которые я знаю. Расположение здесь, в доках, очень удачное в плане вида, но проблематичное, так как бар находится на отшибе, где никто в принципе уже не ожидает ни на что наткнуться. Никто не забредет сюда по пути в клуб, а те, кто намеренно идут на пристань, направляются либо в элитные яхт-клубы, либо в порт.
Несмотря на то что в начале вечера время от времени появляются небольшие компании посетителей, почти все они расстраиваются, когда узнают, что живая музыка отменяется. Многие уходят, даже не взглянув на причудливый интерьер и меню. После того как в девять часов закрывается кухня и повар Саймон прощается с нами, кажется, что вечер подошел к концу.
– А что, если вам самим сыграть? – в какой-то момент предлагаю я Сойеру и Седрику. Это же очевидно, они ведь умеют. – А я пока возьму на себя бар.
– Нет, – отвечает Седрик.
Сойер пытается удержаться и не закатить глаза, но плохо справляется.
– А почему нет? Не можем же мы весь вечер сидеть тут и смотреть, как…
– Нет. – Седрик понизил голос, практически процедил слово сквозь зубы. Тем не менее оно прозвучало так резко, как будто он на меня наорал. Он шумно выдыхает. – Давай выйдем на минуту?
Он говорит так серьезно, что у меня ускоряется пульс. Быстро сказав Оливии, куда иду, чтобы она меня не потеряла, я следую за Седриком к выходу, затем через всю террасу к кованому забору, отделяющему паб от набережной.
– Что случилось? – Раньше я уже задавала ему этот вопрос, но он заверил меня, что всего лишь немного устал.
Следовало догадаться, что это не все, потому что теперь он сует мне в руки бумажный зонтик, который я втайне надеялась никогда больше не увидеть.
– Мне нехорошо, – просто говорит он. – А всего этого, – он обводит рукой бар, откуда доносится музыка, а с ним будто и покоящийся над водой темный вечер и, может быть, меня вместе со множеством моих вопросов, – сейчас чертовски много.
Я кручу в ладони зонтик.
– Понимаю. Я на тебя давлю?
Четвертьулыбка.
– Нет. Не давишь. – Улыбка вновь гаснет. – Ты точно не давишь. Но у меня в голове…
– Ощущается именно так.
– Твою мать.
– Все нормально. Ты просто сказал «нет». Все в порядке.
– Музыку, – продолжает он после небольшой паузы, – я бросил, потому что хочу сохранять ее в себе. Мне это необходимо. Я не могу ею делиться. Меня добивает, что ты сочиняешь, играешь эти песни, которые… Твою мать. Они всегда рождаются как нечто важное. Нечто со смыслом и значением. А заканчивается все тем, что их измеряют деньгами, и ценятся только те, которые хорошо заходят. И вдруг остальные становятся ненужными.
Я очень медленно приближаюсь к нему. Кладу руки ему на талию, а голову – на грудь. Седрик надолго замирает, я даже не чувствую его дыхание. Затем опускает голову мне на плечо.
– Это лишь вопрос времени, знаешь? Пока тебе не станет больно. Пока я не сделаю тебе больно.
– Эй, грозовой парень, – тихо зову я. – Попробуй. Я выдержу. И можешь не рассчитывать, что я постоянно буду гладить тебя по шерстке.
Он смеется, хоть и безрадостно, но все равно приятно ощущать, как его живот подрагивает возле моей груди.
– Будь осторожна, ладно? А теперь я иду домой.
– Домой? – Не ко мне? – Но… Может, пойти с тобой? Мне правда очень хотелось бы поближе познакомиться с грозовым парнем.
Седрик качает головой:
– Не сегодня. Сперва ему нужно привыкнуть к самому себе.
– О’кей. Позвонишь мне завтра?
– Договорились. Передай от меня привет ребятам, ладно? – Он нежно, но быстро целует меня на прощание и уходит по набережной в сторону Дингла.
Некоторое время я еще стою в доках, смотрю на воду, которая в темноте кажется бесконечно глубокой, и верчу в пальцах маленький бумажный зонтик.
– Седрик ушел? – спрашивает Сойер, после того как чуть позже я возвращаюсь в паб. Музыка окутывает меня странной пеленой, словно тут, внутри, можно спрятаться ото всего.
Кивнув, я опять вспоминаю, какое необычное настроение сегодня витало между ними двумя. Это бросилось мне в глаза, еще когда мы приходили сюда в первый раз и Седрик играл на рояле.
– Что между вами такое? Вы друзья, и мне все равно, как это называет Седрик, но иногда…
Сойер перебивает меня саркастическим смешком:
– Друзья, да? Боюсь, это уже давно в прошлом.
