Мы движемся медленно. Почти с благоговением откидываем одеяло, чтобы видеть друг друга. Трогать друг друга. Билли снимает с меня боксеры, и мне кажется совершенно необъяснимым, как я смог провести с ней последние несколько недель – целовать ее, ласкать, ощущать, как она кончает в моих руках, и спать с ней каждую ночь – и не поддаться непреодолимому желанию, которое сейчас бурлит у меня внутри, пока мы касаемся друг друга, как делали всегда. И все же иначе. Более осознанно, наверное. В равной степени медленно и нетерпеливо.
Я чувствую лишь ее. Ее мягкие волосы на моей груди, ее губы на моем животе, ее язык на моей коже.
Ее соски твердеют под моими губами, а между ног становится влажно от моих пальцев. Она вжимается в меня бедрами. Не знаю, как мне удалось так долго продержаться и не войти в нее по-настоящему. Сейчас я едва не получаю оргазм, просто наблюдая, как она нетерпеливыми пальцами открывает коробочку, так что тонкий картон в итоге рвется. И подводит меня к этому еще ближе, когда разрывает фольгу и дышит при этом так, будто это требует огромных усилий.
Раскатывая на мне презерватив, Билли облизывает губы, и мне приходится вцепиться обеими руками в простыни, чтобы прямо здесь и сейчас не… Господи.
Ее запах затуманивает мне разум, пронзает тело электрическим разрядом. Как же меняется от страсти вкус ее поцелуев. Как уверенно она двигается, как безудержно дрожит, потому что хочет меня так же, как и я ее.
Я скольжу по ней, слыша в голове свою ненаписанную песню, покрываю поцелуями ее шею, лицо, губы. Билли тихо постанывает, когда я трусь об нее прямо там, где она уже мокрая для меня. И резко втягиваю в себя воздух, так как один этот негромкий звук буквально сводит меня с ума. Ее руки подталкивают меня, она притягивает меня ближе и между поцелуями шепчет мое имя и зовет меня.
Мы дышим в унисон, когда я проникаю в нее, поначалу очень медленно; мы чувствуем каждую клеточку кожи, ощущаем каждый удар сердца.
– Знаешь, почему ты ждала? – шепчу я ей на ухо. Она запрокидывает голову, ее ответ – лишь еле слышный звук.
– Потому что теперь я знаю каждый миллиметр твоей кожи. Потому что точно знаю, как реагирует твое тело. – Я двигаю бедрами, скольжу в ней и нежно прикусываю ее плечо. Она смеется и одновременно задыхается.
– Потому что я знаю, что тебя заводит.
Билли хватает меня за волосы, ловит мой взгляд, ее глаза стекленеют, и она вызывающе мне улыбается.
– Какие большие обещания, Седрик, тебе придется пос…
Я толкаюсь в нее, попадая в самые чувствительные местечки, и она протяжно стонет от удовольствия, вместо того чтобы говорить. Как же я это люблю.
Потом я заставляю ее снова издать такой звук. А потом еще раз, пока она не зажимает себе рот, чтобы не закричать.
Билли не из тех женщин, которые отдают контроль. Она перехватывает мой ритм. Устанавливает свой собственный. Забирает что хочет, забирает меня и отдает себя. Я люблю ее.
– И потому что я знаю, что именно ты любишь.
Она ахает, когда мы ускоряем темп. Двигаемся сначала как единое целое, а затем – ударяясь друг в друга.
– А ты знаешь, – шепчет она, – что главное, что меня заводит, – это
Но прежде всего мы двигаемся друг для друга.
– Да. – Я знаю. – Да.
Я ужасно нервничаю.
На обратном пути из Моркама я спросила у Седрика, не хочет ли он совершить со мной кое-что рискованное. Надеюсь, он догадывается, что это означает не только возможную ночевку в тюремной камере. Вероятно, то, что за последние пару дней оформилось у меня в голове в настоящий план, пошатнет угнетенное состояние, в котором он пребывает с той ночи на пляже.
Впрочем, Седрик сказал «да» без малейших колебаний, а позже повторил, и… Что ж, после того как несколько дней спустя я рассказала о своей идее Сойеру и тот ответил лишь: «Если не ты, то кто это устроит?», пути назад у меня нет.
У Седрика звонит телефон, когда я сворачиваю на трассу. Краем глаза замечаю на дисплее фотографию его сестры Эмили. По счастливой случайности она позвонила в идеальное время, чтобы отвлечь его и не дать закидать меня вопросами. Корзинку на заднем сиденье он уже увидел, однако пока никак не прокомментировал.
После того как мы въедем в Прескот, у меня уже не получится перед ним притворяться.
– Привет, Эмили, – отвечает Седрик, и у меня на душе сразу становится теплее. – Почему ты звонишь так поздно?
«Да, интересно, почему?» – развеселившись, думаю я. Наверно, потому что его мобильник опять провалялся где-то целый день с разряженным аккумулятором. И так было бы до сих пор, если бы в какой-то момент я не сжалилась и не поставила бедняжку на зарядку.
По его удивленному «Правда восемнадцать раз?» я понимаю, что угадала правильно.
– Телефон разрядился. Прости, Эмили.
Ласковый тон, которым Седрик всегда разговаривает с сестрой, пробуждает во мне любопытство к Эмили. В следующие выходные мы вместе отправляемся к ней в Лондон.
– Да, – тянет Седрик, – Билли приедет при условии, что мы поедем на ее ржавом корыте, а не на поезде. … Ее укачивает в поездах. … Я ей передам. – Он поворачивается ко мне. – Эмили будет рада с тобой познакомиться.
