Садами они приходят к каким-то прудам. Запустение, покосившиеся остатки одноэтажных деревянных строений, вросших в землю. Тишина и едва уловимое жужжание насекомых. Вдалеке сизый лес, спокойный, как облака; и ни души вокруг.
— Идём,— и Аня начинает на ходу раздеваться.
— Там же вода холодная,— говорит Лина.
— Тёплая,— убеждённо отвечает Аня,— стоячая, на солнце уже прогрелась.
Она раздевается догола, а Лина так и стоит в рубашке, поставив ногу со свежей раной на пальцы. Аня расстёгивает на ней рубашку, стаскивает и кидает на траву. Под ними невысокий обрыв — метра полтора, внизу вода, спокойная, чуть подёрнутая рябью.
— Можешь трусы не снимать, если стесняешься.
— Намокнут же, потом в мокрых идти,— неуверенно говорит Лина. И, не дождавшись ответа, стягивает с себя бледно-зелёные трусы, чуть отвернувшись. Аня на корточках сидит на берегу и ждёт.
— Прыгаем вместе?
— Я не умею нырять,— отвечает Лина.
— Умеешь. Ну, то есть я же умею, значит, твоё тело помнит.— Она берёт девушку за руки, они разбегаются — два шага — и прыгают в воду.
Тут же Лина с распахнутыми до предела глазами появляется на поверхности, глотает воздух и выпрыгивает из воды по пояс:
— Сумасшедшая! — Воздуха не хватает, и она глотает слова.— А говорила… Не холодная… Вода! — Она с воплем снова уходит под воду, а потом они уже вдвоём выплывают на поверхность, и Аня хохочет, подталкивает девушку чуть вбок, и Лина нащупывает ногами песчаное дно. Девушка сердита и тут же хочет выбраться на берег. Но Аня крепко берёт её за ладонь и сжимает так, что Лина кривится от боли.— Ты чего?!
— Ты чувствуешь? — спрашивает Аня.
— Что чувствую? — сердито огрызается Лина, хотя всё уже понимает.
— Себя. Тело своё. Руки, ноги. Ранку на ноге. Холод чувствуешь? Мурашки? Злость, солнце, воду. Полёт с берега. Камни под ногами.— Она берёт её за вторую руку.— Что ты живая, чувствуешь?
— Да чувствую я,— говорит тихо Лина, и глаза её полны слёз. Она хочет обнять Аню и уткнуться в её плечо, но стесняется, потому что обе голые. Тянет девушку за руку, та показывает ей, где лучше подняться, и они, с трудом взобравшись по тропинке, где земля опасно осыпается под ногами, а камни впиваются в ступни, выбираются на берег. Аня растягивается на траве, подложив под голову свою одежду, и Лина, мгновение подумав, ложится рядом и прикрывает глаза. Солнце слепит даже сквозь прикрытые веки.
Она неожиданно улыбается, хотя из глаз продолжают течь слёзы.
6.
— Вот этой бабульке,— говорит Аня,— через несколько минут станет очень плохо. Давление. Мы должны успеть.
Девушки бросаются в ближайший крупный магазин; Аня берёт с вешалки винно-красное платье, Лина — голубую и бирюзовую блузки, очень симпатичные; и девушки отправляются в ближайшую примерочную. Одежда летит в угол, Аня устраивается на невысоком пуфике и говорит:
— Пора.
И прикрывает глаза. Лина проверяет, удобно ли сидит подруга, поправляет ей задравшуюся юбку и неторопливо выходит из примерочной. Мельком смотрит на разноцветные платья на вешалках и выходит в холл на втором этаже торгового центра.
Старушка в глухом синем платье в белый цветочек и с бежевой сумкой в руке неторопливо идёт вдоль магазинов и фотобудок; Лина начинает переживать: неужели ошибка? Но ровно в этот момент старушка хватается за ручку двери какой-то подсобки и медленно оседает на пол. Девушка бросается к ней, подхватывает под мышки — старушка ещё легче, чем она думала,— и тащит к лавке. На лавочке люди испуганно вскакивают, и лишь несколько секунд спустя кто-то догадывается помочь, подхватить старушку под колени и вместе уложить её на лавку. Звонят в скорую, и медики прибегают очень быстро, всего через несколько минут; правда, старушка уже очнулась, садится медленно и подмигивает Лине; потом вздрагивает, меняется в лице и, увидев, что Лина держит её сумку, хлопает девушку по ладоням и говорит сердито:
— Не трогайте уже мою сумку!
Лина покорно отдаёт сумку и со всех ног бежит в примерочную. Нервничая, массирует пальцы на руках Ани, пока девушка окончательно не приходит в себя; и обнимает её.
— Ты по-прежнему в деле? — уточняет Аня, улыбаясь, хотя язык у неё едва ворочается.
— Да, чудо ты в перьях. Идём скорее в кафе.
Перемещения порой отнимают много сил, это Лина уже знает, и кофе с пирожными абсолютно необходимы.
— Блузки милые. И платье,— говорит Аня.— Может, примерить?
— У тебя силы есть?
— Нет, но они такие красивые…
— Денег всё равно мало,— рассудительно говорит Лина.
Аня грустно вздыхает, и девушки, кинув прощальный взгляд на платье и блузки, идут в кафетерий; Лина осторожно придерживает подругу.
В кафе шумно и весело, какой-то праздник, и музыканты поют на разных языках; но, по счастью, в самом углу оказывается свободный столик, и девушки заказывают по большой чашке кофе с амаретто и горячим шоколадом и по пирожному. Лина не то чтобы лишена сил, но очень переживает за Аню.
— Когда старушка подмигнула, это ещё ты была? — спрашивает она, и Аня, с набитым ртом, довольно кивает.— А когда про сумку сказала, уже не ты?
Аня торопливо дожёвывает кусочек:
— Про сумку?
