Он дошел до конца списка… и по-новой. На середине второго прогона планшет зажужжал. Осталось десять минут.
Уже?
Прем на его глазах стянул брезент с реактивных движков в задней части корабля. Стукнув пачкой сигарет о запястье, он достал одну и уставился на остальные. Пачка полетела в мусорное ведро. Прем встал рядом с Ашоком. Помолчали – говорить уже ничего и не требовалось.
Ашок сверился с часами. Пять минут, а Паллавов все нет. Неправильно их бросать, только время не ждет.
Он обвел взглядом дворик. Последний раз, наверное, видит индийскую землю. И вообще Землю.
В голове не укладывается… Тут неожиданно для себя он опустился на колени и через пальцы передал земле поцелуй. Встал, отряхнулся о штанину.
– Ну что, задраить люки.
Прем и сам знал. Окурок полетел на землю и смялся ботинком.
Едва Ашок ступил на трап, из-за спины послышались голоса. Сквозь мастерскую очертя голову неслись Паллавы: Индерпал с женой и двумя ребятишками, у всех руки заняты сумками. Раз, два, три, четыре. Их же предполагалось пятеро? Индерпал пересек заляпанную маслом мастерскую и перешел на шаг. Грудь тяжко ходила вверх-вниз.
– Ананта не летит, – сипло выговорил он. – Любимого не бросила.
У его жены слезы текли по щекам. Посочувствовать бы, но уже не было ни сил, ни времени.
– Через две минуты закрываем трап. Живо лезьте.
Залезли. Жена так и продолжала всхлипывать.
Ашок забрался следом и, зафиксировав дверцу шлюза, закрыл сверху теплоизоляцией.
Прем уже сидел за навигационным компьютером.
– Все закрыл? – Он поймал взгляд Ашока.
– Закрыл и проверил.
Прем вбил в командную строку короткую фразу. Ашок, пристегнувшись, вбил свою. Мигнули экраны, зарябили значки, а на левом экране таймер начал обратный отсчет.
На правом мониторе рядком вспыхнули зеленые индикаторы всех систем: аккумуляторы, антигравитационные двигатели, топливные баки, насосы – все без нареканий.
На тридцатой секунде обратного отсчета корпус корабля охватила вибрация. Заохали. На двадцать пятой скрутило внутренности – ощущение не то чтобы привычное для Ашока и Према, но уже знакомое.
Неужели по корпусу в последний миг не замолотят, звонков от полиции не жди? Напрасно боялся?
Шесть секунд на таймере. Гул и необычное ощущение нарастали. Захныкали дети, в багажном отсеке мигнул свет. Нули на таймере сменились крупным «ОТРЫВ!», и высотомер справа снизу показал один метр, два, три – и все быстрее.
За спиной заулюлюкали на ковбойский манер. Ашок невольно засмеялся. Они с Премом переглянулись, и тот тоже не сдержал смешка.
Корабль взмывал над мастерской – своей колыбелью. По двору завихрились смерчики пыли, бумажек и мелкого сора.
На четырех метрах высоты вилочный погрузчик, переместивший корабль на взлетную площадку во дворе, с грохотом завалился набок. Пять метров, выше забора. Уже десять, двадцать, сто! Летательный аппарат, набирая скорость, пронзил облака и в мгновение ока исчез из виду.
Спустя двенадцать секунд гул раздался со двора сварочного цеха в пяти километрах к востоку. Ввысь устремилось схожее самодельное судно.
За десять секунд стартовали еще три, за ними еще одно, за ним еще два.
После этого Лакхнау вновь погрузился в предрассветную дрему.
Пусковое окно закрылось.
Хавьер осмотрелся в свежевырытом туннеле. Рядом только трое вооруженных ополченцев под парой-тройкой дежурных светильников и модульный офис. Единственный форпост цивилизации на километры тьмы.
С мостка уронили на пол туннеля гаечный ключ. Лязг разлетелся гулкими отзвуками в обе стороны.
Хавьер оглянулся. До взрывоустойчивого шлюза, соединяющего этот туннель с сетью недостроенных, не больше двух километров, но по ощущениям целый миллион. Здесь в лужице тепла – свой отдельный мир, тогда как Аристилл будто за сто световых лет.
Там звуки жизни, там в ресторанах едят суши, на стадионе аншлаг: бои без правил в разгаре; пьют кофе, стоят в очереди за тако, гуляют в парке. Так легко вдаться в обман, будто на Аристилле Вселенная кончается.
Меж тем отойди на пару километров, и увидишь, что все дома, фермы, вся свобода и вся жизнь ютятся хрупким комочком света и жизни в безгранично-холодной пучине тьмы.
Которая в любую секунду может их поглотить.
Рядом брезгливо фыркнули. То Альберт Лай обдавал привередливым взглядом трейлеры, строительное оборудование и щебень в кучах. Спартанские условия для него – как кость в горле. Слишком уж он приуныл. Хавьер натянул улыбку и сжал его плечо.
– Выше нос. Грошовую мебель из «Логистики» больше не надо терпеть.
Ноль эмоций. Лай повернул голову.
– Пора начинать совещание. Идем. – Лицо – гипсовая маска.
Альберт вошел в модульный офис, Хавьер по трем ступенькам поднялся следом. После потемок яркий свет был сродни целебной микстуре. Хавьер обвел глазами присутствующих – и обмер. На месте Майка во главе стола сидела Дарси.
– Дарси! Чудесно выглядишь!
Она коротко улыбнулась.
