Преображенский, удовлетворённый моим ответом, резко повернулся к Дубкову и прокричал:
— Вы понимаете, что совершили убийство? Практически совершили! Если бы Булгаков не смог восстановить сердце; если бы мы с Владимиром Борисовичем не погнались сюда, сломя голову, на глазах у всего императорского двора… Уже сегодня вечером вы бы сели в тюрьму. На такой исход я бы закрыть глаза не смог.
— Андрей Фёдорович, я лишь немного улучшил кровообращение и… — пытался оправдаться Дубков.
— Эдуард Дмитриевич, мне-то сказки не рассказывайте, — поморщился Преображенский. — А то я не знаю, как лекари «подрабатывают» на турнирах. Я долго терпел ваши выходки. На этот раз вы перегнули палку. Однако уволить я вас не могу, и вы это знаете. Во-первых, Шолоховы и другие ваши друзья поднимут свои связи. Уверен, так и будет. Во-вторых, ваше увольнение привлечёт внимание. Орден начнёт копать и обязательно докажет, что это вы чуть не прикончили Григорьева. А это уже будет не только ваш позор. Но ещё и мой.
— Тогда… — растерялся Дубков. — Тогда что вы хотите сделать?
— Я временно расформирую прикреплённых к вам людей. Ими будут заниматься другие лекари. Вам оставлю лишь пятьдесят человек. Поработаете какое-то время на четверть ставки, — заявил главный врач. — И, разумеется, зарплата у вас будет соответствующая должности. Пациентов верну только после того, как пойму, что вы осознали свои ошибки.
Ох, какой же это позор. Пожалуй, даже хуже увольнения. С таким количеством пациентов Дубков будет получать примерно столько же, сколько получаю я на должности помощника. А все его драгоценные пациенты из знатных семей разойдутся по другим лекарям.
— Вы не можете так поступить, Андрей Фёдорович! — принялся упираться Дубков. — Я ведь не по собственной инициативе действовал.
— Так, интересно! — усмехнулся Преображенский. — И что же вы хотите мне сейчас сказать? Расскажете, кто из дворян заплатил вам за эту аферу? Может, давайте сразу выйдем на арену и объявим это при императоре? Заодно скажем, что деньги вы тоже не по своей инициативе брали. Вам же их в карман насильно затолкали, верно? Прекратите строить из себя жертву!
На этом разговор прервался, поскольку в палатку вбежали фельдшеры скорой лекарской помощи.
— Андрей Фёдорович, я поеду с ними, — предупредил Миротворцев. — Займусь пациентом сам.
— Хорошо, — кивнул Преображенский. — А я пока попробую объяснить ситуацию судье, — главный лекарь снова взглянул на нас с Дубковым, а затем произнёс: — Я всё сказал, господа. Можете расходиться. А вы, Павел Андреевич, загляните в мой кабинет. Желательно с утра, в понедельник. Мне с вами тоже нужно переговорить тет-а-тет.
Интонация у Преображенского специфическая. Трудно сказать, когда он собирается похвалить, а когда отчитывает. Сходу и не определишь, какого характера меня ждёт разговор в этот понедельник. Правда, не думаю, что у него есть, что мне предъявить.
Если только никто из нажитых мной врагов не доложил ему какую-нибудь гадкую ложь обо мне. Но что ж поделать? Будем защищаться, раз так!
Как показывает практика, ничем хорошим нападки на меня не заканчиваются. Яркий тому пример — Дубков. Стоит, смотрит в пол, как провинившийся ребёнок.
И ведь на этом его проблемы не закончатся. Уверен, семья, которая заплатила ему за помощь Григорьеву, теперь будет в ярости.
— Судьи приняли решение! — объявил Щербаков. — Победителем турнира становится Роман Викторович Севастьянов. Прошу, подойдите сюда…
Севастьянова вызвали к судьям для вручения медали. После этого, скорее всего, ему позволят поговорить с императором. Если государь согласится с решением судей, то Романа возьмут в гвардейцы.
— Чёрт бы его подрал… — шипел Виктор Шолохов, судорожно пытаясь набрать номер Эдуарда Дубкова.
Дворянин отошёл подальше от скоплений других зрителей, чтобы никто не услышал его разговор с лекарем.
— Да, Виктор Петрович? — промямлил Дубков.
— Что «да»⁈ — прикрикнул на него Шолохов. — Вы что устроили? Мне только что доложили, что Григорьев в реанимации!
— Клянусь вам, я сделал всё что мог! — воскликнул Дубков.
— Вижу, вы сделали даже больше, чем нужно, — вздохнул Шолохов. — Значит так, у нас был уговор. Вы не справились. Сегодня же переведите на мой счёт деньги, которые я вам заплатил. В двойном количестве. Я должен хоть как-то компенсировать ставку. Григорьев бы победил, если бы вы его не угробили!
— Но, Виктор Павлович, у меня нет столько денег! Я… Я уже купил себе машину, — затараторил Дубков. — И меня только что… понизили.
— Ну так продайте. В чём проблема? — хмыкнул Шолохов. — Да, и ещё кое-что. Деньги — это не главная наша с вами забота. Что мы будем делать, если Григорьев проснётся и расскажет, что за этим маленьким представлением стояли мы с вами?
— Его слова ничего не значат. Преображенский, Миротворцев и Булгаков всё знают. Но главный лекарь приказал не докладывать об этом никому. И им известно только моё имя. Не ваше, — объяснил Дубков.
— Так ещё и Булгаков всё знает⁈ — воскликнул Виктор Петрович. — Проклятье… Да он же ради того, чтобы выслужиться, первым вас сдаст!
