В ходе одной из последних встреч с куратором я легкомысленно счел возможным показать себя – и попросил пояснить, как соотносятся с подлинной природой времени случаи т. н. паранормальные, напр., классические явления живым умерших в облике призраков/теней или, на жаргоне знатоков данного вопроса, «в тонком теле». Не являются ли эти феномены, эти пришельцы результатом «технического дефекта», повреждения временной плоти, допустим, случайного разрыва стенок темпоральных капсул?
В ответ куратор выразительно свел брови и прищурился, показывая, что покуда не может взять в толк, что, собственно, я подразумеваю. Мной уже было замечено, что в мало-мальски затруднительных случаях он считал своим долгом валять дурака и – я это весьма и весьма допускал – такое паясничанье входило в его обязанности.
–/…/ В людских головах (мне в очередной раз вспомнился пассаж, взятый у Шопенгауэра в переводе А.А. Фета; см. выше) закреплено традиционное представление о том, что есть время.
– Oh, yeah! – иронически-готовно откликнулся куратор, но я продолжил настаивать на своем.
Т. о. (частично передаю в изложении), свидание с теми, кто должен, по своей «биографии», находиться на ином темпоральном участке, молчаливо предполагает этот участок находящимся в «прошлом» или «будущем», – я старался пользоваться терминологией, предложенной Фондом. Тот, кто нам явился, допустим, на спиритическом сеансе – если только он не святой, не демон и не колдун, – отсутствует в условном настоящем, и стало быть, он или мертв, а значит из «прошлого», или еще не рожден и пришел из «будущего».
Куратор готовно, со всё усиливающейся частотой закивал, показывая, что ждет продолжения.– А как в действительности?.. Ведь эти явления… в тонком теле… они постоянно отмечаются во все культурные эпохи. Разве они не могут быть, например, последствиями неудач при чьих-то ранних экспериментах?
Эту свою прикладную научно-фантастическую гипотезу я измыслил тут же, на месте, исключительно для поддержания разговора, не придав ей никакого значения. Оттого меня крайне удивило выраженное неудовольствие куратора. Физиономия его, как принято в таких случаях выражаться, – окаменела, притом далеко не метафорически: черты ее огрубели, а лучше сказать упростились; они вдруг утратили свойственные только им подробности линий; персональный куратор не то чтобы побледнел, но кожа на его лице стала в один цвет, т. е. лишилась оттенков. Я бы не узнал его в таком виде при случайной встрече. Мной наверняка было сказано нечто такое, чего от меня не ждали.
Нельзя сказать, чтобы я принадлежал к разряду храбрецов. Но при этом меня нисколько не испугал гнев назначенного мне Фондом персонального куратора. Поручение, ему данное, и самая должность его – в чем у меня сомнений не оставалось – носили характер экзекутивный, исполнительский. Ему велели поступить со мной так-то и так-то, сообщить мне то-то и то-то, но моя зависимость от него – бойкого, моложавого, хорошо говорящего по-русски англичанина Майка, – если она и вправду существовала, не шла ни в какое сравнение с той, в которой я находился от художницы-толстухи Маккензи, или хотя бы от проницающей меня дрожи опор железнодорожного моста над Вратами Адовыми, или, если уж на то пошло, – даже от взгляда красноплечего черного трупиала, подошедшего ко мне в Центральном парке. Я был вполне убежден, что персональный куратор в своем раздражении – о причинах которого я мог лишь догадываться – перебрал по очкам, и ни под каким видом он не решится превысить свои полномочия, да к тому же от его мнения – и настроения – все равно ничего не зависит. Мне было совершенно безразлично, кто он сам таков. Но, повторюсь, наши собеседования – в том виде, в каком они стали вестись, – меня тяготили. Мне опротивела их неторопливость, их едкая плавность, их взаимная вежливость – и это при полном беззвучии и немоте не только в коридорах, но и за окном; мертвая тишина стояла на видимом сквозь него участке острова Манхэттен – что предположительно было связано с изолирующими свойствами материалов, пошедшими на изготовление перегородок, окон и дверей в помещениях «Прометеевского Фонда».
Я не понимал, чего же еще от меня хотят.
А меня ждала Сашка Чумакова, которой я обещал, что мы скоро увидимся.
– Вы сами –
– Нет. – Я не обязан был говорить ему правду, если уж он сам ее не знал или только притворялся, что ему ничего не ведомо.
– Друзья, знакомые, которых вы давно и хорошо знаете и которым доверяете?
