У входа в метро мне сразу же повезло: едва я спустился вниз, как на платформе два здоровенных латиноамериканских парня в тесных костюмчиках и «свиных пирогах», в точности как были некогда наряжены главные Blues Brothers [75] – сегодня их объемные изображения, собственно, манекены, чучела, почему-то сидят в витрине одного из оптических магазинов на улице Стейнвей, – легко и прекрасно запели Be2same Mucho. А на противоположной платформе хулиганского вида поддатый маленький дед с роскошной старинной гармоникой в перламутре и слоновой кости исполнял с залихватскими джазовыми синкопами «Темную ночь», так что я и не знал, кем же сначала мне стоит заслушаться.Мне припомнилось еще одно явленное Сашке /Сашкино видение, о котором она поведала мне в одном из наших недавних телефонных разговоров. («…я всё в метро еду – во сне? – нет, как-то так. Еду, еду, смотрю, а названия остановок не могу разобрать, и люди в вагоне тоже какие-то… Какие?.. не знаю я, Колечка. Такие… Я всё стараюсь у них спросить, когда будет моя остановка, а они ничего не отвечают, улыбаются, отворачиваются, делают вид, что не слышат. Я несколько раз выхожу, но вижу, что это не то, понять ничего нельзя, на станциях какие-то оркестрики играют, но всё так… неубранно, что ли, и я опять сажусь в следующий состав, опять спрашиваю – и всё то же самое, молчат, и наконец какая-то бабка мне отвечает: вы правильно едете, только вы рано вышли. И я опять еду-еду-еду… И думаю о том, что мы с тобой потеряли. А мы так много потеряли, Колька, что даже и не знаем – сколько, не знаем – что. Я вот, когда училась, на античной литературе всегда сидела и думала: эти несколько имен в хрестоматии – разве это всё, что тогда у них было? Не может быть. Я и плачу от скорби по нашим с тобой неизвестным потерям. Известные я уже сто раз оплакала».
Be2same Mucho – отошла, но «Темная ночь» – продолжалась.
Заработал телефон. Куратор, звоня, по всей вероятности, из дому, а м.б., находясь в гостях, о чем я рассудил по веселым возгласам, издаваемым, несомненно, молодыми людьми, а то и подростками, с легкими извинениями попросил меня переместиться к линии А. Оттуда мне предстояло добраться к западным верховьям острова, т. е. неподалеку от моста Джорджа Вашингтона. Приглашенная ожидается у выхода из метро на перекрестке 181-й улицы и авеню Форт-Вашингтон, т. е. невдалеке от тех мест, где мы, как было описано выше, некогда проживали. Напомню, что просторные жилые дома выраженно европейской архитектуры (подобные тем, что возводились и в России в конце 40-х – начале 50-х годов) были жестоко изношены, но оттого выглядели еще живописней. Как это часто случается на острове Манхэттен, добираться сюда благоразумнее именно подземкой. Но сейчас мне невозможно было обойтись без автомобиля: куратор пояснил, что заказывать, например, такси, вообще привлекать любых посторонних свидетелей к процедуре первой встречи с приглашенными – не рекомендуется.
Стоянка нашлась достаточно близко.Меня предупредили, что встречать приглашенную у метро следовало именно наверху и несколько в стороне от ее искомого выхода на поверхность; так я и сделал – и поэтому не пропустил появления Сашки у замызганной металлической оградки, прямо на скругленном углу здания, чей нижний этаж некогда принадлежал, если я верно припоминаю, какой-то туристической компании, а ныне был частично занят китайским рестораном «Великая Стена». Неприятное мерцание его желтой эмблемы мешало мне рассмотреть подробности, но этого и не требовалось.
Сашка была одета не в тот главный, красный ленинградский плащ, с которым читатель этих заметок уже знаком. На ней оказался плащ иной, немедленно мною узнанный – он пребывал в тех темпоральных капсулах, где содержатся ранние университетские годы А.Ф. Чумаковой: покроя, подобного ленинградскому, но поизысканнее; туго стянутый в талии кушачком; темный, переливчато-зеленоватый. Материал, который шел на такие плащи, назывался, пожалуй, дакроном.
Приглашенная часто и резко повертывала головой, украшенной высоким начесом (насколько я мог судить на расстоянии, ее волосы были закреплены довольно жестким на вид лаком). Она, как видно, пыталась избавиться от растерянности – и определить наконец, куда и каким образом ее занесло.
– Саша, – позвал я.
Приглашенная оборотилась. И тотчас же под воздействием каких-то технических неполадок, желтая эмблема «Великой Стены» вдруг с треском испустила острую белую вспышку чуть ли не прямо Сашке в лицо – и перегорела, утратив всякое свечение.
Приглашенная заметно вздрогнула и сжалась.
– Саша, – повторил я. – Добрый вечер; заблудились? Не узнаете? Потому что вы меня всего один раз видели. Я Коли Усова отец. Вы
