Я обнял ее, едва только мы вошли.
– А поухаживать?! – с комическим негодованием шепнула Чумакова.
– Да уж сколько лет можно?! – возразил я в том же духе, но она, как всегда, увернулась, сбросила мне на руки плащ, косынку-шарфик, сняла замаранные башмаки и плавно прошлась туда-сюда по моему жилищу. Я на ходу подсунул ей припасенные безразмерные шлепанцы с передками в виде условных кошачьих головок. Они пришлись впору и даже вызвали интерес.
Пройдясь и с некоторой задумчивостью обследовав подушечкой указательного пальца правой руки монитор моего настольного компьютера, Сашка удалилась в ванную, выразительно притворив за собою двери, но замок при этом не защелкнула.
Я дожидался, покуда она разберется с туалетом, кранами и прочим – благо мои домовладельцы не спешили с модернизацией оборудования.
Но, едва гулко заработал душ, огражденный раздвижными пластмассовыми ширмами высотой почти под самый потолок, я проник внутрь и уставился на Сашкино бельецо, оставленное ею на крышке стиральной машины. Мной овладело странное любопытство, в котором, насколько я мог судить, не содержалось практически ничего от любовной тяги.
Подобные образчики исподнего, виденные еще на теле матери, я помнил с детства. То, что звалось «комбинация», – впрочем, довольно коротенькая, видимо новомодная, из какой-то стеклянистой синтетики абрикосового цвета, произведенная, как вскоре выяснилось, в Чехословакии; непременный белый бюстгальтер – из хорошей на ощупь, вроде гладкого сатина, ткани, о двух перламутровых пуговицах, что застегивались на выносные витые петли, и, наконец, кремовые трикотажные штанишки.
Сашка продолжала стоять под оглушающим душем – и, т. к. любопытство меня не отпускало, я с осторожностью вынес все перечисленное из ванной и тщательно рассмотрел его в комнате при достаточном освещении, разобрался в матерчатых ярлычках с указанием производителей, размеров и остального, прежде чем вернуть изъятое на прежнее место. Колготки Сашка чудом успела, по ее выражению, «сполоснуть». Теперь они находились на вешалке, рядом с ее платьем в темно-кубовую клетку, с мелким гофре на юбке и грубоватой молнией на боку.
Сопоставить указанные на ярлычках параметры с теми, что приняты были у нас, оказалось затруднительно. Поэтому я наскоро приложил кремовый предметик к одной из дюжины пар запасенных мною для Сашки хлопковых трусиков размера M: различных (но достаточно сдержанных) по уровню легкомыслия линий и расцветок, сколько-то даже с оборочками и оторочками в виде черных кружев. Размер был определен верно: я угадал и ничего не упустил; при этом на вешалке в ванной третий день Сашку дожидался недурной купальный халат спортивного очерка, с капюшоном; а иной халат, из пепельного с огнем шелка, был наискосок распластан у нее на постели.От покойной Кати я достаточно хорошо знал, что и где следует, а что вовсе не следует покупать.
– Колька, ну ты что…
– А чтобы еще лучше рассмотреть…– Отвернись!
И она с нарочито жеманным, изящным озорством, словно бы мы с ней затеяли пройтись в аргентинском танго, оттолкнула/отставила меня к стене и, захватив с собою простыню, попыталась присесть на подоконник. Вероятно, ей мешал выступ кондиционера, но, поскольку, – о чем я косвенно упоминал, – эту квартиру ни разу не подвергали всеобъемлющему ремонту, подоконники у меня оставались по здешним меркам достаточно широки. К тому же за окном отчасти различались не только деревья Асторийского парка, но угадывался и противоположный – манхэттенский берег.
Немного повозясь, Чумакова кое-как устроилась – и стала походить на лишенную излишней яркости красок (едва рассветало) копию распространенной в наших краях томной провинциальной гравюрки, где на фоне огненнно-черного, в молниях и тучах неба и предположительно нью-йоркских, а скорее чикагских, городских очертаний возлежит у окна прекрасная полуголая изменница. Она закована в кандалы (т. к. иначе ее не удержишь), а ее соски и лоно прикрыты тремя алыми розами без шипов.
«Потерпи, – сказалось во мне отчетливо и замедленно, почти по складам. – Не суетись». Ни о какой суете не шло и речи, и терпения у меня было – не занимать стать, поэтому я отмел все эти руководственные указания, от кого бы они ни исходили, и сосредоточился на складках простыни, что прикрывала/приоткрывала Сашкины ноги. По мере совершаемых ими движений складки, в свою очередь, не оставались в покое, но поочередно смещались, то нарастая, а то и вовсе разглаживаясь.
– Я вот так посижу-у, вот так я-а посижу-у, – дважды пропела Сашка, – и сигаретку выкурю-у-у-у, да, Колька?
Припасти для Сашки какие-нибудь особенные сигареты я не догадался и потому смолчал, но она и не подумала привередничать.До полного рассвета оставалось уже недолго.
