Знакомство наше состоялось по окончании литературно-художественного «шоу» в известном, а ныне закрытом нью-йоркском заведении CBGB, организованного группой живописцев и писателей, называющей себя «Партия Правда», в которой и я, по уже забытым мною соображениям, принимал некоторое участие. Н.Н. был по его просьбе представлен мне кем-то из присутствующих: мы были с ним земляками, и Усов счел, что мои рассказы – он знал их еще со времен публикаций в максимовском парижском «Континенте» – «отчетливо», по его словам, передают особенности человеческой материи, свойственной нашему городу. Термину «отчетливо» я и сам отдавал предпочтение, но мне было не до бесполезных сентиментальных знакомств с читателями. В CBGB я прибыл из университетского городка Энн Арбор, штат Мичиган, где доживал последние месяцы. После защиты докторской диссертации мои связи с тамошним факультетом славистики были фактически прерваны, поскольку приглашать меня на постоянную работу не намеревались, о чем со всей возможной прямотой мне сообщил прежний декан: на этом посту его и самого только что заменили. Не видя для себя никакого иного выхода, я надеялся, что мне каким-то образом посчастливится обосноваться в Нью-Йорке. Так и случилось, но, однако же, дела мои пошли не слишком успешно. Впрочем, при встрече с Н.Н. я был еще убежден, что мое положение не оставляет желать лучшего, и потому оставался бодр и самоуверен. К тому же облик Николая Николаевича, его крупная, осмугленная, «с какой-то неподвижной идеей во взгляде» (Ф.М. Достоевский) физиономия, его неуместная при самом начале публичного знакомства молчаливость и, наконец, то, что он был привлечен к сотрудничеству с «Радио “Свобода”», куда меня и близко не подпустили, – все это вместе не могло не вызвать моего раздражения. Поэтому я с показным легкомыслием попытался привлечь к себе внимание его хорошенькой супруги-«медички» – как Н.Н. ее отрекомендовал: Екатерина Усова, пикантная маленькая блондинка pseudo-простонародного «пейзанского» вида, относилась к тем женщинам, которых я от раннейшей юности не мог видеть спокойно. Но хватило всего лишь нескольких реплик, чтобы понять: я буду не только отвергнут, но безжалостно поднят на смех.
