/…/ – Точно. Ты не заявил. Потому что у тебя есть кое-какие деньги. Вот ты и не заявил…
– …Потому что не знал, что такая возможность существует. Мне придется трудно без этих денег. Ты ведь меня не предупредил.
– Насчет чего?
– Насчет оплаты.
Выше было уже сказано, что в помещениях «Прометеевского Фонда» мне никак не удавалось достаточно сосредоточить взгляд и детально изучить черты лица и мимику моих собеседников. Поле зрения мягко, ажурными наплывами застилало, словно бы я чересчур долго всматривался в экран компьютера, или же, когда я оказывался не в состоянии противиться внезапному пароксизму чувствительности, на мои глаза выступали слезы. Тем не менее я разобрал, что персональный куратор, в свойственной ему манере опершись подбородком на сложенные «шалашиком», палец к пальцу, ладони, уставился на меня с выражением, которое я рискну определить как жалостно-нерешительное.
– Меня не предупреждали, – повторил я. – Поэтому я не знал.
– Ник, – с конфузливым смешком остановил меня куратор, – я тоже ничего не знал о твоих финансах. Ими занимаются адвокаты. И мне нас…ть, каким способом они выполняют свою работу, а им нас…ть, какие у нас отношения с нашими клиентами [65] . Есть вещи, которые Фонд может осуществлять только через посредников, и только тогда они будут правильными по закону [66] . Но ты же не думаешь, что в наши дни у кого-то еще остались секреты? У тебя есть счет в банке, у тебя есть хотя бы одна банковская карточка, у тебя есть компьютер, ты разговариваешь по телефону и таскаешь его с собой, правда? Поразительно! – пришлепнул он по скругленным подлокотникам конторского креслица. – Народ постоянно болтает на конспирологические темы, жалуется, что его подслушивают, что за ним подсматривают. Самые глупые даже требуют, чтобы это все запретили. Но наши е…е конспирологи почему-то не готовы признать, что о каждом человеке, если только он не живет в тайге или в джунглях, еще при королеве Виктории можно было при желании узнать всё частным образом, без помощи государственных разведок. Это просто стоит денег. И сегодня – даже не очень больших. От тысячи до ста тысяч долларов в среднем. А уж финансы! Это проще простого. Ты что же, не приносил своему домовладельцу справку о доходах? У «хайки» тебя сразу проверили, в состоянии ли ты заплатить, – только и всего. Это тебя удивляет?
– Нет, конечно. Но она сослалась на вас. – Я удержался и не прибавил, что был бы рад и счастлив получить, пускай самомалейшее, косвенное доказательство интереса ко мне со стороны каких угодно организаций – военно-разведочных, политических, административно-хозяйственных, – а до тех пор моя уверенность в обратном остается непоколебленной. Т. е. они, эти службы, заняты круглосуточной тайной работой по сбору информации – и я недостаточно глуп, чтобы этого не понимать. Но за мной, Николаем Н. Усовым, не надзирает никто, просто потому, что я никому из них даром не нужен, нет от меня ни пользы, ни вреда, и это становится ясным любому профессионалу с первого же взгляда. И без них есть кому сжить меня со свету.
Я лишь поинтересовался у куратора, может ли Фонд пересмотреть «хайкины» требования с учетом того, что он мне сейчас пояснил.
Куратор помалкивал; он то взъерошивал, то почесывал свою воздушную бородку, то проводил указательными пальцами – от висков к нижней челюсти – и вновь складывал ладоши, но уже не «шалашиком», а «по-молитвенному»; очевидно, он тяготился нашим разговором.
– Ты не должен так сильно волноваться, Николай, – после продолжительной паузы куратор перешел на русский. – Фонд, и мы все – с тобой, и я могу заверить, что таких больших расходов, которые тебя, конечно, пугают, не предвидится. Ты даже не догадываешься, как мало ты заплатил. /…/ «Хайка» тебе об этом ничего не скажет, да она толком и не соображает, но я от тебя никаких глупостей не жду… Для таких, как ты, нам обеспечивают
