Укажу, что история с деньгами так и осталась невыясненной. То действительно была какая-то подначка, но, скорее всего, понарошку, для развлечения. Во всяком случае, до сих пор чеки мои к уплате не предъявлялись.
– /…/ Учти: в известных тебе из книг описаниях нет ничего похожего, ничего сравнимого, ничего сопоставимого с тем, что происходит с тобой, – это повторялось куратором трижды или четырежды в различных вариациях. – Тебе может показаться странным наше предостережение, но оттолкнуть культурный шаблон – это не так-то просто. А мы совсем не хотим, чтобы ты из-за этого огорчался и страдал. Предостережение показалось мне не столько странным, сколько маловразумительным; впрочем, это могло быть обязательной к провозглашению рутинной формулой, каких я уже достаточно наслушался. Притом куратор добился обратного. Я наплевал на его советы – зато крепко пожалел незнакомого мне богатого дурака из «Добавки» с неустроенной личной жизнью, хоть сам я так до сих пор и не удосужился на него поглядеть. Будь мы знакомы, я подготовил бы его, научил бы за умеренный гонорар, как надо справляться с личной жизнью незаметно для окружающих, и он остался бы цел и невредим. А я таким образом заработал бы нам с Чумаковой на домишко – разумеется, в штате Нью-Йорк, только подальше, подальше, у самой канадской границы – приобрести там заброшенный хутор, скажем, где-нибудь на обширном заболоченном по низинам пространстве между поселками Болтон и Вестпорт; а то и за Платсбургом. Но, пожалуй, можно и в Мичигане, где я чуть было не получил работу в департаменте советологии одного из тамошних университетов; и тогда по пути к уездным городкам со смешными названиями вроде Ливонии, Трои или Ипсиланти мы свернем на проселок – и я представлю Сашке сотрясший мое сердце, всеми покинутый, запустошенный центр Детройта; он, право, получше иной Помпеи. Среди детройтских руин я, получив наконец свободу, охотно бы пропал, да так, чтобы и костей моих не нашли, – но мы же теперь вдвоем, и нам благоразумней всего поселиться поближе к озеру Сент-Клер.
Размышления в этом роде до того захватили меня, что я чуть было не отвлекся от рассуждений персонального куратора. Впрочем, они подходили к концу.
В заключение я узнал от него, что никаких путешествий, тем более дальних, нам совершать не рекомендуют, но это именно дружеская, а не служебная рекомендация: окончательное решение подобных вопросов полностью предоставляется нашему благоразумию.
Моя ответная – прощальная – реплика свелась к выражению довольства тем, что до сих пор мне удавалось не посрамить их ожиданий.
