Ей показалось, что он заглянул в тайное тайных её души. «Этот человек видит других насквозь», — подумала она и, аккуратно сдвинув колени, потупилась.
— Должна признаться, вы угадали. Я пришла именно поэтому. Только боялась сказать вслух, мне казалось, это вас оскорбит.
— Об этом не беспокойтесь. Кстати, вы сказали, что, потеряв сознание, оказались в кромешной тьме. Не могли бы вы поподробнее рассказать об этом?
— У меня было ощущение, будто меня куда-то везут сквозь кромешную тьму. Точнее, будто бы я в лодке и плыву куда-то далеко-далеко. Меня так приятно покачивало…
— Да, это точно была смерть. Вы видели смерть.
— Смерть? Ну…
— В мифах многих народов фигурируют лодки, которые увозят мёртвых. Может, вы слышали о ладье Харона? Чёрная ладья, которая по чёрной реке перевозит души умерших в царство смерти. Харон — имя лодочника.
— Но я не видела никакого лодочника… Или… Погодите-ка. Вспомнила! Мне показалось, что из тьмы меня кто-то зовёт. Может быть, это и был Харон? Просто жуть берёт!
— Да, давайте не будем об этом. Скажите мне только одно — вам было страшно, когда вы оказались в той лодке?
— Нет. Наоборот, приятно.
— Спасибо. — Он низко склонил перед ней голову. В этом его движении было что-то театральное, это покоробило её, и она рассердилась,
— Ну а вы? Вы видели ладью Харона?
— Нет, пока не приходилось, — с явным сожалением покачал он головой. — Мне бы очень хотелось, но увы… Впрочем, здесь у нас тоже что-то вроде переправы. Во всяком случае, нечто похожее на ладью Харона я вижу довольно часто.
Надо было перевести разговор на что-нибудь более жизнеутверждающее, подумала Эцуко. У неё возникло ощущение, что её тащат куда-то в преисподнюю, и ей стало страшно. Тут она заметила, что по лицу Такэо вдруг пробежала судорога и выражение его резко изменилось. Может, нервный припадок? Лоб покрылся испариной и странно заблестел, в стёклах очков мелко задрожал свет люминесцентных ламп. Она уже готова была окликнуть его, но промолчала — ей почему-то не захотелось привлекать внимание надзирателя к его странному состоянию. Казалось, прошло ужасно много времени, прежде чем его перестала бить дрожь, хотя на самом деле это продолжалось секунд десять. Наконец на его лицо вернулась улыбка. Однако теперь в ней было что-то принуждённое и жалкое.
— Что с тобой, Кусумото? Тебе плохо? — спросил надзиратель.
— Нет, нет, всё в порядке. — Он вынул из кармана платок и вытер лоб, потом протёр запотевшие очки. У него оказались разные веки — одно более нависшее, чем другое, — и растерянные близорукие глаза.
— Простите меня, — сказала она. — Я не должна была говорить о таких вещах.
— Нет, нет, вы тут ни при чём, — возразил он. — У меня иногда бывает лёгкое головокружение. Просто переволновался, слишком обрадовался, что вижу вас…
— Вот видите, значит, всё-таки я виновата.
— Да нет же, не беспокойтесь. Я сам виноват. Нечего была выведывать ваши секреты.
— Но я же сама об этом заговорила. Ничего вы у меня не выведывали. — Сказав так, она широко улыбнулась. (Ему должна понравиться моя улыбка — белые зубы в обрамлении ярко-красных губ…) — А правда, странно? Так вот разговаривать — совсем другое дело, чем писать письма. И вы тут совершенно ни при чём. Просто мне не надо было болтать обо всём, что приходит в голову, тогда бы мы не скатились к этой теме… Всё, больше не будем об этом.
— Не будем так не будем, как скажете. Мне-то совершенно всё равно, о чём говорить. Вы, главное, не волнуйтесь.
— Знаете, в письмах я могла писать о чём угодно. А сейчас почему-то разволновалась, вот и несу какой-то вздор.
— Ну, здесь ведь обстановка специфическая…
— Более чем. — Эцуко снова окинула пытливым взглядом комнату, решётки, переговорное устройство, надзирателя… В самом деле, в таком месте ей ещё не приходилось бывать.
— К этому трудно привыкнуть. Правда, когда привыкаешь, чувствуешь себя не лучше.
— Да, наверное, — церемонно сказала она. — Но, по-моему, я уже привыкла. Во всяком случае, перестала обращать внимание. Да, кстати, знаете, в марте я заканчиваю университет и буду работать в психиатрической клинике. Это частная клиника в Китидзёдзи. Я буду там заниматься психологическим тестированием и разработкой методики использования живописи при лечении психиатрических больных.
— Это прекрасно! Поздравляю. Место как раз для вас.
— Не знаю… В таких клиниках немало своих проблем.
— Я лежал в клинике Мацудзавы, когда меня отправили на психиатрическую экспертизу. Так что я примерно представляю себе, что это такое.
— Да? — Она готова была подхватить эту тему, но неожиданно надзиратель сказал: «Ваше время истекло».
— Но ведь должно остаться ещё минут десять, — спокойно, но с некоторым упрёком сказал Такэо.
— Да? — И надзиратель взглянул на часы.
— Мы ведь начали в 11 час. 5 мин.
— Возможно. Когда это ты успел посмотреть на часы?
— Когда входил в комнату, — Он склонил голову, — мельком.
— А ты приметливый. — И надзиратель указательным пальцем постучал его по плечу. Этот дружеский жест поразил её, ведь она считала, что в отношениях между надзирателем и заключённым не допускается никакой фамильярности.
