— Ну ладно. Ещё десять минут. Гм… А как же ты понял, что сейчас 11 час. 25 мин.?
— Интуиция. Время свидания я определяю достаточно точно.
— А… Ну ладно… — покладисто кивнул надзиратель и жестом показал, что они могут продолжать.
— Отец молчит, а мама не хочет, чтобы я работала в психиатрической клинике. Говорит, что не вынесет, если я заражусь какой-нибудь душевной болезнью. Смех да и только…
Мама была и против нашей переписки. Если б только она знала, что я пошла в тюрьму, она закатила бы мне ещё один грандиозный скандал.
— У меня от клиники остались только приятные воспоминания. Там я познакомился с патером Шомом и принял крещение. Да и пациенты все были приятные люди. По-моему, сумасшедший — это тот, кто не может более скрывать своего сумасшествия.
— Верно. — Наконец-то он отказался от своего отчуждённо-церемонного тона, сменив его на дружеский. Она ощутила глубокое удовлетворение и радость, будто вдруг отыскала в песке вещь, которую долго не могла найти. — Пациенты люди, как правило, открытые.
— А когда вы приступите к работе?
— Честно говоря, я уже приступила. — От смущения она высунула кончик языка. — Тайком от мамы. С начала этого года. Я вам ничего об этом не писала из-за мамы, она ведь иногда просматривает ваши письма.
— Я её хорошо понимаю. Моя мама точно такая же. Она всегда хотела знать о нас всё.
— Ваша мама здорова?
— Да, она приходила ко мне в четверг. Она теперь совсем старушка. Похудела, одряхлела…
— Я бы очень хотела её увидеть.
— Зачем?
— Что значит «зачем»? Она ведь ваша мать!
— Нет, лучше вам с ней не встречаться, — решительно сказал он, — Она всё время нервничает, расстраивается по пустякам. Возраст, ничего не поделаешь. Я тут как-то заговорил с ней о студентке, которая интересуется проблемами влияния длительной изоляции на психологию, так она заявила: «Ты бы лучше держался подальше от женщин…»
— Совсем как моя. Небось, обращается с вами как с ребёнком.
— Знаете, мать ведь уверена, что я попал сюда именно из-за женщины. Хотя ничего подобного! Я сам во всём виноват, только я один.
— Вы и вправду так думаете? — вырвалось у неё, и она тут же пожалела, что задала этот вопрос. В книге «Десять приговорённых к смертной казни» говорилось, что к преступлению его подтолкнула измена какой-то учительницы музыки, причём автор ссылался на его собственное интервью.
— Конечно. Я искренне так считаю, — сказал он, и под глазами его легли тени. — Раньше я обвинял других, это правда. Был в обиде на всех — на свою подружку, на мать, в общем, на всех «взрослых». Но теперь я так не думаю. Я понял, что в случившемся виноват только я один.
— Как же это грустно! — Тут она заметила, что по щекам её текут слёзы, и одновременно ощутила свинцовую тяжесть в груди.
— Что с вами? — упавшим голосом спросил он. Блеснули стёкла очков, словно брызнули слёзы.
— Просто взгрустнулось. В последнее время со мной это часто бывает. Вот и в прошлую субботу…
— Вы опять его вспомнили? Думаю, что сейчас больше всего вас беспокоит именно это.
— Да. — Щекам стало щекотно от высыхающих слёз, и она поморщилась. — Он-то придерживается диаметрально противоположного мнения. Послушать его, так во всех его бедах виноваты другие. Родители виноваты в том, что родили его в этой треклятой стране, профессора виноваты в том, что не понимают важности реформ в системе образования, предприятие виновато в том, что не берёт на работу его, выпускника университета, эпоха виновата в том, что молодые люди вроде нас лишены нормальных материальных условий… Он глубоко убеждён в том, что только он прав, а все остальные заблуждаются.
— Да, такие люди встречаются довольно часто. Они есть и здесь, выдают себя за революционеров и во всём, даже в своих преступлениях, обвиняют общество.
Тут надзиратель подозрительно на него покосился, и она почувствовала, что в его словах таится какая-то опасность, но он невозмутимо продолжил:
— На самом деле внешние факторы почти ничего не решают, нельзя перекладывать вину на эпоху, общество, власть. А интересно, что, по мнению вашего преподавателя криминальной психологии, является причиной преступления?
— Он считает, что у преступления есть и внешние и внутренние причины, то есть имеют значение как общественные факторы, так и особенности личности преступника.
— Это, конечно, верно, но боюсь, что такие определения слишком далеко уводят нас от истинного положения вещей. Ой, простите, как-то незаметно увлёкся теоретизированием.
— Ничего, мне нравится, когда вы теоретизируете. Впрочем, вы мне нравитесь всяким — и когда дружите с воробьями, и когда едите мороженое, и когда играете в бейсбол.
— Да ну? — Он смущённо передёрнул плечами. Желая подразнить его, она быстро сказала:
— Но «он» мне тоже нравится. Очень нравится, хотя он ужасный зануда.
Зачем я всё это говорю? Что за дурацкий характер! Ну и ладно, пусть всё летит к чертям. Кровь прилила к лицу, и она безобразно, до самых корней волос, покраснела.
— Вы его любите, — коротко сказал он.
— Да. Вот только он никого не любит. Он, видите ли, ещё слишком молод, чтобы любить.
