— Безусловно! И знаете что? — Аихара распахнул свои маленькие глазки и подвигал нижней челюстью, будто что-то пережёвывая. — Эти смертники — необычайно ценный материал для исследований. Да что говорить, учёных, которые занимаются психологией приговорённых к смертной казни, можно по пальцам пересчитать во всём мире. Их просто единицы. В 1934 году в тюрьме Синг-Синг американец по имени Бейкер провёл опрос среди «подсудимых первого разряда», то есть тех, которым вполне могли вынести смертный приговор, и у него получилось, что тридцать человек из пятидесяти решительно отрицают свою вину. Правда, никаких серьёзных научных выводов он не сделал, так, довольно легковесные статистические выкладки, но всё же… А после Первой мировой войны один человек выступил в Германии с докладом о своих беседах с приговорёнными накануне казни, к сожалению, он не пошёл дальше самых поверхностных рассуждений, указал только, что некоторые дрожали от страха, а другие, наоборот, сохраняли неожиданное хладнокровие… Короче говоря, мы имеем только описания, причём довольно общего плана. Да, а вот ещё — до войны, точнее говоря, в 1928 году человек по имени Лоус — его фамилия пишется Lawes, — так вот, этот Лоус опубликовал книгу «Life and Death in Sing-Sing», где от лица надзирателя изобразил жизнь заключённых-смертников, это очень ценное документальное свидетельство, хотя автор и избегает всего, связанного с психиатрией и психологией. Впрочем, повторяю, книга очень интересная, прочесть её стоит. Я подарил один экземпляр местной библиотеке, можете при случае ознакомиться. Кстати, такого же рода записки иногда публикуют духовники заключённых или же, если заключённый — поэт, его собратья по перу; в моей библиотеке есть несколько десятков подобных произведений, они бывают очень полезны, но у них есть один недостаток — каждый автор видит только то, что хочет видеть. Если автор священник, то герой его записок непременно человек глубоко верующий, если поэт, то — человек, наделённый недюжинным поэтическим даром. Среди записок, авторами которых являются сами заключённые, тоже мало удачных. Мы имеем, к примеру, записки Садамити Хирасавы, проходившего по делу об ограблении банка Тэйкоку, записки Кагэсукэ Такэути, проходившего по делу о хулиганстве на железнодорожной станции Митака, или, скажем, поэтические дневники Сёхэя Оохори, Акихито Симы, Макото Сато, в них тоже много поучительного, но никто из них не углубляется в сферы, которые интересуют нас, психиатров, то есть никто не берёт на себя труд покопаться в подсознании человека и выявить признаки психического расстройства, ежели они имеются.
— Есть записки Такэо Кусумото, — сказал Абукава. — По-моему, его «Ночные мысли», вышедшие под редакцией Хироси Намики, представляют собой огромный интерес именно с этой точки зрения. Кусумото закончил университет, по специальности он юрист, к тому же, уже сидя в тюрьме, прочёл множество книг по психиатрии, он очень сведущ в теологии, психологии и анализирует себя вдоль и поперёк. Его записки великолепны именно как материал для научных исследований.
— Это точно. А, кстати, Тикаки, как там Кусумото? — Услышав неожиданный вопрос Аихары, Тикаки испуганно оторвал взгляд от своего блокнота, куда усердно что-то записывал. — На Новый год я получил от него открытку, в которой он писал, что здоров и всё у него в порядке.
— Честно говоря, я познакомился с ним только вчера…
— Неужели?
— Тикаки работает в тюрьме с позапрошлой осени, — сказал Абукава и повернулся к Тикаки. — Ты знаешь, ведь Аихара-сэнсэй проводил психиатрическую экспертизу Кусумото.
— Да, конечно, знаю. — И Тикаки одновременно посмотрел на Абукаву и Аихару. — Я ведь читал «Ночные мысли».
Он попытался вспомнить, что именно говорилось в предисловии Хироси Намики об этой экспертизе. Кажется, Аихара обнаружил у Кусумото так называемую психическую анестезию, которая характеризуется неспособностью человека к высоким духовным побуждениям, утратой совестливости, чувства сострадания и пр. Люди этого типа, будучи ущербными морально и эмоционально, часто отличаются высоким интеллектом, их личностные отклонения носят врождённый характер и избавиться от них чрезвычайно трудно. У Тикаки уже после чтения «Ночных мыслей» создалось впечатление, что обнаруженные там признания религиозного плана, равно как готовность смириться с нынешним ограниченным существованием и предстоящей смертной казнью, идут вразрез с заключением Аихары, после личного же знакомства с Кусумото это впечатление усилилось. Может ли человек, который вчера рассказывал ему о Воскресении Христовом, быть психопатом, страдающим психической анестезией?
— Ну и что, у тебя появились вчера какие-нибудь соображения? — спросил Аихара.
